Молодым и представить дико, что когда-то, в девяностые, страна, которую полмира экономическими санкциями нагнуть не может, жила по талонам. Вот и стал хиреть дачный посёлок. Кому уже здоровье не позволяет, кто и вовсе помер. Те, кто в своё время навкалывался по самое не могу, сильно, так сказать, сбавили обороты, а молодёжи это и вовсе не надо. Начали обрабатывать землю намного меньше, а то и вовсе бросать дачки. То там, то тут… Дальше – больше. Дорогу раздолбали, будто в войну бомбардировщиками стратегическую магистраль.
Сначала провода украли, а потом вдогонку и столбы. Раньше охрана круглый год стояла, теперь – только на летний период. Соответственно, охрана отошла – бомжи подошли. Всё, что можно украсть, сломать, разбить, – всё сделали. Люди, кто ещё дачи держит, на зиму всё, до голых стен, вывозят. Не дай бог замок на дверь повесить – выломают вместе с дверью, а если ничего не найдут, хорошо, если на пол нагадят, могут и сжечь в отместку. За обман, так сказать, радужных надежд."
"Вот, значит, лет пять назад я себе и приобрёл такую «фазенду».
Можно сказать, за копейки. Домик – три на пять с маленьким окошком и небольшой верандочкой, обвитой виноградом. Ни света, ни телика, ни радио, зато до пруда – три шага. Тишина и покой. Нирвана. Я с весны до осени там живу. На участке тоже не загибаюсь, только всё самое необходимое. Кое-что сам выращиваю, что-то соседи на заказ привозят, за хлебом, крупами, колбасой-тушёнкой я на велике в Лутошкино мотаюсь. Это, если по дороге, до деревни километров десять, а если напрямки, через Блудов овраг, чтоб его, и пары километров не будет.
Опять же, сердобольная Алевтина Петровна то молочком, то яйками меня «подогреет». У нас с ней замечательные отношения. Всю позднюю осень, зиму и раннюю весну живу в городе, подрабатываю. Но Алевтину Петровну не забываю, наезжаю к ней регулярно, привезти чего, починить, поправить. Да и просто посидеть, поговорить, одинокая она. Мне не трудно, а ей в радость. Жизнь её помотала, куда там бразильским сериалам! Такого порассказывала, ни в кино, ни в книжке не встретишь! Я и от половины того, что она пережила, загнулся бы.
Алевтине Петровне уже скоро восемьдесят стукнет, но ничего, ещё шустрая бабусь-ка. Так что осенью я свою дачную барахлюндию к ней волоку, а весной обратно на дачу. За три-четыре ходки, навьючив себя и велосипед, укладываюсь.
Блудов овраг, через который я постоянно курсировал, и правда был странноват. Неглубокий, метров семь-восемь, но довольно широкий.
