Где, в каком месте Мадам получила свои страшные раны, мы никогда не узнаем. Она вся была исполосована когтями, особенно досталось задним ногам и спине. Некоторые раны Мадам пыталась зализывать, но их было слишком много. И сильно гноились. Мадам была истощена. Даже мне, очень плохому следопыту, было видно, что она волокла своё тело по земле, пока силы совсем не оставили бедняжку. Жуткое и жалкое зрелище. Собака лежала с закрытыми глазами и часто-часто дышала. Но самое поразительное было в том, что к израненному боку жался совершенно чёрный ворчащий комок шерсти.
Хатак, Батор, Хват, Ярик, прибежавшие вслед за мной Соле, Вика, Крук… никто не знал, что сказать, а тем более сделать. Так и стояли в полной тишине.
– Мадам… – тихо позвал я. – Мадам, девочка моя.
И она меня услышала! Открыв глаза, она сфокусировала на мне мутный взгляд, а потом тихо заскулила и несколько раз дёрнула хвостом – узнала.
– Воды! – Я не глядя протянул руку назад, и кто-то проворно сунул мне фляжку.
Подсунув ладонь черпачком под нос Мадам, я лил туда воду, а она жадно лакала.
Сколько её мучила жажда, я не знаю, но, думаю, не один день. Наконец, немного утолив её, Мадам уронила голову мне прямо на ладонь. Я гладил её, первый раз за всё то время, что она была подле меня, а она тихо поскуливала. Словно жалилась мне на жестокий мир, который обошёлся с ней так несправедливо.
– Как же так, Мадам? Как же так? – приговаривал я, гладя её. – Как же так?!"
"Казалось, время замерло, я не слышал, как в голос рыдает Соле, как всхлипывает, стесняясь своих слёз, Ярик, не чувствовал собственных слёз, текущих по щекам.
Вдруг Мадам открыла глаза и совершенно ясным взором посмотрела на меня, будто заглянув прямо в душу, а потом, собравшись с силами, приподнялась на дрожащих передних лапах и носом несколько раз подтолкнула ко мне своего щенка, мол, возьми его, доверяю тебе.
– Я понял тебя, моя девочка, я понял.
Ещё раз, вяло шевельнув хвостом, Мадам лизнула мою ладонь и уронила голову на землю. Устало закрыв глаза, она исторгла долгий и облегчённый вздох…
Я сидел и смотрел на отмучившуюся собаку и думал, какая могучая штука – материнский инстинкт.
Поняв, что умирает, Мадам изо всех последних сил стремилась туда, где только и могли помочь её потомству выжить. В то единственное место, где обитают странные двуногие создания, которые были так добры к её предыдущим детям и которые не обижали и её.
– Судя по ранам, – тихо бубнил сзади Хатак, – это либо молодая рысь, либо молодая росомаха.
