Да какой там к чёрту старушкой! Годиков этой женщине было, наверное, под сорок. И сохранилась она – не в пример Хатаку. Невысокая, суховатая, можно даже сказать, стройная и подвижная. Палка, а-ля посох, служила скорее показателем почтенного возраста, некоего статуса, уж слишком картинно она на него опиралась. А как только забывалась, что с ней происходило регулярно, сразу становилось понятно, этот посох ей как собаке пятая нога. Слегка волнистые пепельные, а не седые волосы были заплетены в две косы вполне ухоженного вида.
Лицо покрывала тонкая сеть мимических морщин, рождённых постоянной улыбкой человека, радующегося жизни. Ведь жизнь, несмотря ни на что, классная штука. А ещё глаза! Живые, озорные, зелёные. Не как у нашей Соле, ярко-зелёные, цвета весенней травы, а насыщенного тёмно-зелёного цвета, цвета листвы позднего лета. И грудной с хрипотцой голос. И ямочки на щеках. Да уж… Даже не представляю, во сколько тонн тротила была эта секс-бомба в молодости!
Балахонистый меховой чехол, висящие на шее шнурки с косточками, кожаный ремешок на поясе с болтающимися мешочками, черепками птиц и мелких грызунов – весь этот антураж, казалось, не имеет никакого отношения к этой женщине.
На её фоне совсем был незаметен крепкий парень лет четырнадцати. Парень как парень, чёрные волосы, чёрные глаза, правильные черты лица, вот только на палку, которую он держал в руках, опирался не понарошку. Что-то у него было серьёзное с левой ногой. Непрезентабельный кусок шкуры, обёрнутый вокруг бёдер, поддерживал кожаный пояс, на котором висел небольшой кремнёвый нож.
За спиной болтался весьма объёмный мешок.
А Чёрный Лис вообще шёл сзади и не отсвечивал.
Подойдя к плетню, который уже давно отгораживал сплошной стеной наше поселение, або заинтересованно остановилась и, потыкав его посохом, произнесла:
– Так-так, так-так…
Стремительно войдя на территорию, она, словно не замечая наши представительные фигуры, внимательно окинула взглядом и дом, и навесы, и печь, и различные механизмы с утварью.
– Так-так, ага! Ну-ка, ну-ка… – Она обошла застывшую в растерянности Соле.
Взяв в свои ладони руку девочки, або на несколько мгновений застыла с прикрытыми глазами, затем привлекла её голову к себе, зачем-то понюхала макушку, нежно провела сухой ладонью по бархатной щёчке Соле.
– Хороша дочка, хороша… – вынесла вердикт або. – Чувствующая она, но слабенькая, да. Слабенькая. Спит пока. Но мы разбудим её, да. Разбудим.
