Георгия задумчиво тронула чашечку, она не хотела ссоры, а графиню все сильней занимала прячущаяся за бархатом компания. Заинтригованная странными голосами, Арлетта не заметила, как вошли мальчишки. Ли и Росио появились одновременно с двух сторон. На сей раз обошлось без цветов, и правильно – она была не дома, она была не одна. Алва оказался куртуазней сына, он честно наклонился над рукой Георгии, а Лионель отодвинул проклятую занавеску, и Арлетта увидела… Левия! Живехонький кардинал сидел у камина, как две капли воды похожего на лаикский, и слушал Карваля, за которым виднелся отороченный алым рукав и кусочек траурной юбки.
– Вы хотели весны, Арлетта? – Рокэ уже обнимал гитару, и где только раздобыл? – Я правильно помню?
– Да… – Георгию нужно спровадить! Пока она здесь, кардинал не выйдет. – Весна танцует с ветрами…
– …а лето поет и плачет!
Это была его первая песня в Сэ. Хозяйка из вежливости попросила молоденького гостя спеть, тот улыбнулся и сбегал за гитарой. Они были вдвоем – Росио устроился возле камина, Арлетта – у открытого окна.
Когда замер последний звук, ее обнимал Арно; женщина не заметила, как он вошел, никто бы не заметил…
Забудь о слезах до лета – весна танцует с ветрами…Забыть о слезах, забыть! Георгия убралась, хватило совести, а Ли у камина говорит с… Арно! Там, за белым бархатом, они кажутся братьями. Арно в черно-белом, маршальском, Лионель – в алом… Почему?
Лето поет и плачет, осень с огнем играет,Забудь о слезах до снега, лето уходит в осень.
Она воистину чудовище! Другая бы закричала, бросилась бы, смеясь и плача, на шею, упала бы в обморок, наконец, но не сидела бы, пытаясь понять, почему в алом сын!
– Я – чудовище, Росио!
– Вы – чудо.
Слезы все же вскипают, и длинные пальцы немедленно прижимают струны. Видеть чужие слезы, не замечать свою кровь, он в этом весь.
– Ты опять разбил руки.
– Так получилось. Не плачьте и не вставайте.
Осень с огнем играет, зима убивает сразу,Забудь о слезах до смерти, осень не знает пепла.
Падают каштаны, отскакивают от мраморного пола, с треском лопаются, выпуская блестящие золотисто-коричневые шарики. Осень знает огонь, она сама есть огонь, огню больно, а мы называем эту боль дымом. Память тоже дым…
Зима убивает сразу, зима – это память лета,Забудь о смерти до смерти, весна обнимает ветер.– Я все-таки встану, Росио. Там Арно!
– Там? – кровь на струнах, улыбка на губах. – Мы одни, сударыня. Не считая осени.
