Мол, и до самого лагеря пронесемся…
Время стоит, сердце колотится, солнце все сильней наливается кровью, и с ним вместе краснеют снега. Каданцы пролетают мимо, двое – с грузом. Кто?! Хоть бы брат Орест и… брат Селины…"
"Десяток во главе со Штурришем, окружив «добытчиков», несется дальше, остальные разворачиваются, пристраиваясь к рейтарам Руппи. Следом накатывают китовники, топот копыт и звяканье железа раздаются и сзади – Рауф, как и велено, выводит своих. Сбоку подскакивает сержант, помощник Штурриша.
– Господинкх… полковник, там кхе… – «забияку» душит кашель или не кашель? – Чуть не… кхе… в куски.
Звери какие-то! Хуже техкх… обозныкх… Рычали, визжали. Святого отца забрать… кхе… успели, живой ли – не скажу. Пленный есть, точно живой.
Брат Орест мертв. Откуда это знание? Почему именно сейчас, вместо надежды, которой, по идее, должно прибавиться?
– Для начала спасибо, прочее – вечером. – Он не удивлен, совершенно не удивлен. Зол, раздосадован, это да, это есть, и еще пустота… Будто дерево в аллее спилили.
Была ель, осталась дыра, но с дырами как раз ясно. А вот на кого злоба и с чего досада, не поймешь, и разбираться совершенно не время, китовники уже рядом. Не рейтары, горные егеря, они быстрее, а рейтары свернули во двор.
Егеря с галопа переходят на медленную рысь, ровняют ряды, подтягиваются отставшие. Осаживают. Рожа офицера кажется знакомой, но при фок Гетце болтался другой. Того хотелось убить на месте, этого – вспомнить.
Два отряда стоят друг напротив друга готовыми к драке волками.
Теперь убрать трубу, выслать мориска вперед, упереть руку в бок, пусть смотрят, кто-нибудь да узнает.
– Приготовиться! – командует сзади Рауф. Молодец, удачно подгадал, ни раньше ни позже, в самый раз.
– Морок! – можно было коленом, но захотелось услышать свой голос, просто услышать. – Вперед.
Сумасшедший прыжок – и вот он, егерь. Где же мы встречались, балбес?
– Ну что, покорители гор? – а теперь в самый раз ухмыльнуться. – Кого легче было убивать, монаха или старика?
– Фрошеры… Они начали…
– Старик с адъютантиком? Двое против двух дюжин? Даже не смешно.
Парень хватает ртом холод, пытается думать. Десять… восемь секунд на ответ дать можно. Раз, два…
«Назад, – внезапно требует с церковного двора горн, – под знамя».
Ветра нет, но нет и шума. Ледяной вечер подхватывает кавалерийский сигнал, подбрасывает к еще бледной луне.
Китовники переглядываются, они смотрят человеческими глазами и не хотят драки. Офицер подбирает поводья, сейчас повернет.
