Не терпится? Ну так вперед, командующий эскортом имеет полное право встретить уважаемого человека и всё еще посла всё еще кесарии во всё еще Талиге. Обычная вежливость, но Фельсенбург, сам не понимая почему, даже головы не поворачивал. Так и гарцевал перед строем своих рейтар. Все мерзли, кутались в плащи, косились в сторону церкви, ждали. Дождались.
– Здравствуйте, полковник, – подъехавший наконец дипломат обвел глазами раздвинутую полосой дороги бело-голубую равнину. – Знаете, Гельбе – это именно Дриксен… Чтоб это понять, достаточно побывать в Талиге, где тракты обсаживают деревьями.
Так в самом деле разумнее, но мы в душе моряки, а моряки не загораживают горизонт.
– Скоро солнце станет красным, – невпопад откликнулся Руппи и понял, что почти повторил за хексбергскими ведьмами.
– Последний закат… осени, – граф дурацкому ответу не удивился, а может, просто не расслышал. – В детстве мы ждем от зимних празднеств немедленных подарков, а главного как-то не замечаем. Самая длинная ночь дарит нам дорогу к лету.
– Одну минуту. – Руперт поднял трубу. – Группа всадников… две группы миновали своих рейтар и повернули к церкви. Девять и десять.
– Оговоренный конвой для каждой из сторон – пять солдат и офицер. – Глауберозе поправил безупречный шарф. – Согласно неписаным дипломатическим правилам, встречающий является хозяином, причем на нейтральной территории встречает тот, кто явился первым. Когда оговаривались условия переговоров, были сверены и часы, но стрелки так просто подвести. Сколько на ваших?
– Без четверти три.
– Появление без семнадцати или без четырнадцати выглядело бы достовернее, хотя вряд ли дело в желании покрасоваться. Хозяевам свойственно угощать, тем более под праздник, а свиты остаются ждать во дворе. Рискну предположить, что китовникам это совместное ожидание ценнее самих переговоров, которые они постараются затянуть… Граф, вы сожалели о смерти его величества?
– Да. – Школа бабушки Элизы даром не прошла, на вопросы, подразумевающие единственный ответ, Руппи отвечал коротко и правильно.
И потом, он в самом деле сожалел, хотя выбрал бы другие слова… С Готфридом ушли сразу детство, юность и уверенность, что все так или иначе уляжется. Нет, не само, но есть же умные люди, которые знают, что делают. Умные люди были и делали, правда, получалось у них отнюдь не то, что задумывалось, а потом Проэмперадор Савиньяк без обиняков и вывертов бросил, что впереди на самом деле никого. Умные, сильные и взрослые не заметили, что не они плывут, а их несет.
