Герард…
– Монсеньор!
– Дриксен ты знаешь, бери конвой и галопом в Доннервальд. Уведомишь коменданта, что мы на подходе.
2"
"Остатки корпуса отходили, благо возможность была – после кавалерийской атаки и встречного рывка Катершванца дриксы взяли паузу. Вряд ли долгую, но не воспользоваться ей было бы неприлично, и фок Варзов, как мог быстро, уводил уцелевших. Самого маршала Арно не видел; кто-то, когда они с Каном добирались до Валентина, рассказал, что старик жив, не ранен и продолжает командовать. Не удалось встретить и фок Дахе, зато получилось расстаться с Ульрихом-Бертольдом.
«Спрутов», как самых подвижных, определили в арьергард – удрать, если что, всяко получится, а оставлять горников без присмотра было бы верхом глупости. Арно с «фульгатами» и вовсе тряс хвостом перед самым вражьим клювом, но больше драться не пришлось. «Гуси», выбив талигойцев с позиций у Собачьей горки, лезть в глубь долины не торопились, смеркалось по-зимнему быстро, и теньент присоединился к начальству. Около часа все вместе, укрываясь от усиливающегося ветра, простояли в пятнистых скалах, потом измотанный порученец привез приказ отходить и пригласил полковника Придда к маршалу.
– Ведь думать заставит, – посочувствовал разбирающему поводья другу Арно.
– Военные советы сейчас представляются не самым лучшим времяпровождением, – согласился Валентин. – Остаешься за старшего.
– Я? – устало не понял теньент. – Почему?
– Потому что Савиньяк, – объяснил Зараза и убрался. Арно проводил однокорытника взглядом и принялся распоряжаться.
В густых фиолетовых сумерках догнали замыкавших пехотную колонну ноймаров и пристроились за ними. Ехать пришлось при свете факелов, и ехать долго. Вымотанного теньента хватало только на Кана, но со стороны это сходило за спокойствие и уверенность. Болван Костантини решил именно так и восхитился; «потому что Савиньяк» в ответ сумел лишь зевнуть.
Потом были на скорую руку разбитый лагерь, костер и горячая похлебка, запиваемая очень кстати пришедшейся можжевеловой.
Арно пил, глядел в огонь и собирался с силами, чтобы стянуть сапоги. И при этом опять уворачивался сразу от врагов и Катершванца, убивал, спотыкался, стирал чужую кровь, понимал, что рядом больше нет Йоганна, снова убивал… Память пропитывала явь, как подлива – хлеб.
– Ты каков есть? – выбравшийся из ночи Йоганн тяжело плюхнулся рядом.
– Цел… кажется. – Что приятель жив, Арно уже знал и даже собирался его поискать, но сначала требовалось подняться.
