— Да входи уже! — раздражённо отозвалась баронесса. — Что ещё?
В комнату влетела насмерть перепуганная бледная молоденькая девушка.
— Господин помер! — не зная, куда деть ходящие ходуном руки, выдохнула она.
— Барон… Что?… — пытаясь освоить сказанное переспросила Лаура.
— Да, госпожа. Как есть, помер. — мелко закивала Кристель.
— Где он? — подхватывая юбки баронесса уже бежала к двери.
— В кабинете. В кабинете нашла. Пошла убирать с утра, а они там… — на ходу поясняла новенькая.
Обе служанки торопились следом за хозяйкой.
В рабочем кабинете в кресле полулежал Рауль. На столе стояли пустые бутылки, остатки недоеденного мяса, хлебные крошки и надкусанное потемневшее яблоко.
На шум уже начали сбегаться остальные жители поместья. За последнее время их количество несколько прибавилось.
— Матушки святы! — всплеснула руками появившаяся в дверях Марлен, — Да как же это?! Да что же…
Кто-то в углу тихо подвывал и всхлипывал.
Лаура с каменным лицом смотрела на мужа.
В кабинет вошла Эмма Фогель — назначенная Марком экономка поместья — практически точная копия Розы — главной помощницы купца.
— Уберите здесь всё. — поджав губы и чопорно сложив руки скомандовала она, нахмурив тонкие брови, — Марлен — отправь за доктором, Мелани — уведи госпожу Лауру в комнату. И не пускайте сюда баронета Теодора.
Прислуга, перешёптываясь и причитая, бросилась исполнять поручения.
Оказавшись в своей комнате, баронесса осторожно опустилась в кресло. Мелани отдёрнула свежие персиковые шторы и приоткрыла чисто вымытое окно, впуская свежий весенний воздух.
— Госпожа, надо привести себя в порядок. — промокнум глаза фартуком сказала горничная, — Скоро начнут приходить люди.
— Оставь меня. Я сама. — бесцветным голосом приказала вдова.
— Да как же?… — попыталась возразить служанка, но осеклась и пошла на выход, повинуясь взгляду хозяйки.
— Мелани, — остановила её хозяйка, — что за шум и стук во дворе с самого утра?
— Так конюшню по приказу господина Марка достраивают.
— Вели, чтобы прекратили.
Сил уже нет это слушать.
Оставшись одна, Лаура ещё некоторое время посидела в кресле, затем встала и подошла к зеркалу. Поправила складки платья на талии и придвинулась вплотную, разглядывая своё красивое лицо. Ни единой слезинки так и не скатилось из этих дивных глаз. Напротив. В них отразилась работа мысли.
Баронесса никогда, собственно, и не любила мужа. Поэтому особого горя не испытывала. Тем не менее, смерть в доме не может не принести потрясения.
