Стоит отметить, что министры в Петербурге были не слишком довольны таким вавилонским смешением народов.
– Но, ваша светлость, – возражали они, – если в городе будет столько наций, они же передерутся!
– Нет, – кротко отвечал герцог, – вот если бы в городе жили только две нации, они бы регулярно устраивали поножовщину. А когда их много, времени не хватит выяснять со всеми отношения.
Время показало, что герцог оказался совершенно прав."
"Возвращаясь к Францу Григорьевичу, следует отметить, что брандмейстер был весьма видный мужчина.
Когда он при полном параде катил на какой-нибудь пожар, городовые отдавали ему честь, а барышни ощущали неподдельное сердечное волнение, ибо выглядел Кольбе не хуже какого-нибудь генерала, а то и короля.
Брандмейстер увидел толпу и страдальчески скривился. Народу собралось столько, что он со своими людьми никак не мог подобраться к горящему зданию. Однако тут Франц Григорьевич заметил неподалеку полицмейстера де Ланжере и, не мешкая, бросился к нему.
– Елисей Иванович! Отгоните толпу, она же только мешает! Мы не можем даже подъехать к складу!
Полицмейстер поглядел на брандмейстера загадочно и заложил руки за спину.
– Скажите, Франц Григорьевич, – вполголоса спросил де Ланжере, – вы беретесь потушить пожар?
Кольбе поглядел на здание, охваченное огнем, и, не колеблясь, кивнул:
– Да.
– Но ведь пожар уж очень сильный, – молвил полицмейстер, и в его взоре, бог весть отчего, блеснула тусклая искра.
– С божьей помощью потушим, – твердо отвечал брандмейстер.
– Гавань неподалеку, есть откуда брать воду.
– Да? – как-то неопределенно хмыкнул де Ланжере и стал смотреть на горящий склад. Крыша уже провалилась.
– Елисей Иванович! – в нетерпении вновь напомнил ему о своем присутствии брандмейстер. – Зеваки!
– Ну не могу же я мешать людям смотреть на пожар, – снисходительно молвил полицмейстер и подкрутил ус.
Тут уже и Франц Григорьевич поглядел на него внимательнее.
– Значит, не можете? – после паузы спросил он.
– Не могу, – печально отвечал де Ланжере.
– Нет в законах Российской империи такого, который разрешал бы мне это сделать. Самоуправство получается.
– Так что, пусть горит? – уже сердито произнес брандмейстер.
– На все божья воля, – со вздохом отозвался полицмейстер, и во взоре его вновь блеснула все та же тусклая искра. – Догорит и само потухнет, куда ему деться…
Брандмейстер отошел, но не утерпел и все же вернулся.
– То есть пусть горит? – зачем-то с вызовом уточнил он, выпятив подбородок.
