Виссарион Сергеевич представил себе мертвого Агафона с вороной на груди, и короля дна начала обуревать такая ярость, что он был готов крушить все подряд.
Хилькевич прекрасно знал, что именно означает дохлая ворона: конец его власти, конец ему самому, конец всему. И его раздражала какая-то дешевая театральность угрозы. В конце концов, к чему подобные выходки? Можешь убить – убей, но зачем так глумиться, да еще над мертвыми?
Вася Херувим, который теперь неотлучно находился при Хилькевиче, встречал и впускал гостей.
Первым прибыл Вань Ли, который жил совсем недалеко. Следом за ним появился граф Лукашевский, а последними прибыли Розалия и Жорж.
– Закрой дверь, – бросил Хилькевич Васе, – и сядь.
Вань Ли зевнул и прикрыл рот ладонью. За окнами было уже совсем темно.
– Что такое? – недовольно спросила Розалия. – Зачем нас собрали, да еще ночью?
– Ну и веселье… – отметил Жорж.
– Это что, по поводу ожерелья?
– Нет, – мрачно ответил Хилькевич. – Ожерелье уже у баронессы Корф.
– Она алестовала Глуздя? – изумился китаец.
– Не совсем. Груздя отыскал Агафон и отнял у него драгоценность. Но потом ожерелье похитил варшавский молодчик, а Агафон…
Виссарион Сергеевич все-таки позаботился о том, чтобы по старой театральной привычке выдержать паузу идеальной длины.
Присутствующие затаили дыхание. И тут у Хилькевича по позвоночнику пробежал неприятный холод.
Все ждали продолжения фразы.
Кроме одного.
Никто из пришедших не подозревал, что Пятируков убит. Никто, кроме того, кто и зарезал Агафона.
Король дна в смятении отвернулся. А ларчик-то открывался до отвращения просто, господа… строил козни, подбрасывал ворон и убивал не какой-то там затаившийся враг, тать в ночи, а человек, который находился сейчас в одной с ним комнате.
Человек, который знал его, Хилькевича, как облупленного; человек, который был вхож к нему дом; наконец, человек, которого ни Коршун, ни Пятируков ни капли не опасались. Убить короля дна и присвоить его власть хотел один из пятерых, сидевших в гостиной с такими напряженными лицами и ждавших, что он им скажет.
