Амалия не стала уточнять, что появилась в доме полицмейстера уже после того, как Хилькевич и Пятируков ушли.
– И все-таки вы не сказали самого главного, Леон. Зачем все-таки вы вернулись из Херсона?
В ее устах имя «Леон» прозвучало очень просто, чуть ли не по-семейному.
Впрочем, двое собеседников и в самом деле были знакомы довольно давно."
"– Я уже говорил, что хотел помериться с вами силами, – проворчал Валевский, косясь на Амалию. – Кроме того, мне не нравится, когда меня водят за нос.
Баронесса пожала плечами.
– Что ж, панна Русалкина и впрямь очень мила, а если к тому же месье Хилькевич угрожал, что с ней разделается…
– Это все ваши домыслы, – чуть поспешней, чем следовало, возразил Валевский. – Я ни словом о подобном не обмолвился.
– Тогда поговорим о нашем деле, – на удивление легко согласилась Амалия. – Вы – безвинная жертва клеветы и оказались в городе совершенно случайно. Парюры у вас нет и никогда не было, о том, где она находится, вы не имеете ни малейшего представления.
Ожерелье попало к вам только потому, что вы решили свести счеты с господином Пятируковым, который со своим сообщником обманом заставил вас открыть сейф в доме господина де Ланжере. Вообще вам ровным счетом ничего не известно, и ничего нового вы мне не расскажете. Я правильно вас понимаю?
– Ну почему же, кое-что мне все-таки известно, – возразил обиженный Валевский. – К примеру, что некая особа делает вид, будто ищет драгоценности, тогда как на самом деле просто всех дурачит.
И вообще, коли уж речь зашла о драгоценностях, я не услышал от вас ни одного объяснения, почему они должны быть именно у меня. За исключением, конечно, совсем уж фантастической версии, что украл их я, потому как больше некому.
Амалия подняла голову и возразила ровным голосом:
– Вынуждена разочаровать вас, пан Валевский, но то, насколько фантастична моя версия, не будет иметь для вас совершенно никакого значения.
Потому что за вами числится столько всего, что одно разбирательство затянется на полгода, а то и дольше. Считайте, вам повезло, что ваша вина в деле похищения парюры не может быть доказана. Иначе, должна признаться, разбирательство было бы куда более коротким и проходило бы при закрытых дверях. Вы понимаете, что я имею в виду?
Валевский хотел было ответить язвительной фразой по поводу произвола, который творится в славной Российской империи.
