Не прощаемся… Мельникова, — выплюнула она брезгливо.
Я оправила толстовку, закинула рюкзак на плечо и заглянула в лицо Одинцову, который хмуро смотрел на меня всё это время сверху вниз.
— Что? — не выдержала я его молчания.
— В аудиторию, — отрезал он коротко и первым пошёл в озвученном направлении.
Следом за преподом я вошла в аудиторию. Право выбора оставить дверь открытой или закрыть он, похоже, оставил мне.
Обхватив пальцами потёртую серебристую ручку, я засомневалась, стоит ли её закрывать наглухо. С одной стороны, следует оставить дверь открытой, чтобы любой проходящий мимо мог услышать и увидеть наш разговор.
Да и Одинцов будет вести себя гораздо сдержаннее, если мы останемся открытыми. Но, с другой стороны, в том-то и проблема, что наш разговор может услышать кто угодно. Одинцов не стесняется в выражениях, не кривит, говорит прямо и порой это звучит грязно, а я не хочу, чтобы догадки Одинцова стали поводом для слухов тех, кто может понять что-то не так.
Поэтому дверь я закрыла наглухо. Обернулась на месте и увидела мужчину, уже сидящего за преподавательским столом.
— Подойди, — бросил он коротко, при этом не посмотрев в мою сторону.
С хмурым выражением лица он разглядывал ручку, которую крутил между пальцами.
Стиснув челюсти и прикусив язык, желающий послать его куда подальше, я всё же сделала несколько шагов к его столу и встала напротив. Скрестила руки на груди и выжидающе уставилась на светлую челку, что частично завесила его глаза.
Мужчина не спешил говорить. Казалось, он вообще забыл, что в аудитории не один.
А ещё именно сейчас он напомнил мне отчима, который любил в детстве ставить меня перед собой и давить психологическим молчанием, придумывая мне очередное наказание.
— Твой отчим… он… — ему будто с трудом давались эти слова.
— Ясно, — выдохнула я и, не желая слушать дальше, направилась к выходу из аудитории.
— Алёна.
Тихим мужским голосом, как маленьким камешком, собственное имя ударило в затылок. Мужские пальцы сомкнулись выше локтя и требовательно остановили мой побег.
Я дёрнулась, чтобы освободиться, но лишь сильнее застряла в капкане мужского парфюма, внезапно окутавшего пространство вокруг.
— Что вы от меня хотите? — выдохнула я, безнадёжно сосредоточив внимание на черном отглаженном воротнике его рубашке.
— Я понимаю, что ты видишь во мне врага. Не только во мне. Во всех, — тихий мужской голос звучал недалеко от уха. Отголоски его дыхания с запахом кофе слегка касались моей щеки. — Я тоже когда-то был таким же.
