Но на моей шее сомкнулись чьи-то пальцы, лишая меня способности сделать хоть малейший вдох.
— Я говорил, что научу тебя быть послушной? Говорил?!
Только после этих слов я поняла, что душил меня отчим. Он то сильнее сжимал пальцы на моей шее, то ослаблял их хватку, позволяя сделать небольшой вдох.
Я не знаю, какие механизмы работали в моей голове, но, по факту, находясь на грани жизни и смерти от рук отчима, отпор я могла давать только тому второму мужику, который с маниакальной настойчивостью пытался расстегнуть на мне джинсы.
Его я пинала и беспощадно царапала. А за руки отчима могла только цепляться и с ужасом смотреть в его глаза.
Похоже, меня блокировал годами въевшийся под кожу страх давать ему отпор. Ведь я помню, что на каждое моё действие он даёт ещё больше жестокости.
Не знаю, чего я ждала и на что надеялась. Наверное, того, что он вспомнит, что когда-то я была маленькой девочкой, которую он сам решил называть своей дочерью. Или того, что он внезапно сжалиться, поняв, что прямо сейчас перегибает.
Но его пьяный абсолютно неадекватный взгляд говорил только о том, что в нём не осталось ничего человеческого.
Это смердящее существо в человеческое плоти. Ничего человеческого в нём уже давно нет и, скорее всего, никогда не было.
— Нет! — крикнула я, насколько могла громко, не имея возможности заполнить легкие воздухом.
Я выгрызу каждому из них кадык, но не дам сотворить с собой всё то, что они вознамерились сделать.
Ногтем и пальцем я влезла отчиму в глаз и надавали так сильно и беспощадно, насколько только смогла.
Лошадиная доза алкоголя в его крови притупляла реакцию, но через несколько секунд он резко отпрянул от меня, накрыв лицо ладонями.
— Сука! — кричал он. — Блядина!
Я рванула к двери. Наконец, дотянулась до ручки, повернула её и даже открыла дверь. Но тот второй поймал меня за волосы, затянул в квартиру и захлопнул дверь обратно.
Я влетела в куртки, на которых начали рваться петельки, и одежда стала падать на пол.
— Сейчас ты узнаешь, кто такой дядя Миша, — в этот раз он начал расстёгивать уже свои джинсы.
— Боря, съебись пока на кухню. Я здесь первый.
Пока он был занят ширинкой и тем, что спускал джинсы вместе с трусами, я нащупала на комоде рядом с собой статуэтку и, что было сил, полоснула её по лицу пьяного мудака.
Рассекла ему скулу и губу, сломала статуэтку. Осколками порезала свою ладонь и вновь рванула к двери, путаясь ногами в разбросанных куртках.
— Стоять, мразь! — в этот раз меня поймали за капюшон куртки.
