Это не было проявлением стокгольмского синдрома, поэтому о каком-либо сострадании к человеку, от которого я годами терплю физическое насилие, речи не шло. Просто прямо сейчас я думала о последствиях, которые будут ждать меня дома. И, скорее всего, не только меня. Отчим не поленится отыграться на всех.
— Тебе добавки? Или ты уже домой торопишься? — нарочито спокойно вопросил Колесников.
— Я тебя запомнил, — закивал отчим, двигаясь в сторону подъезда. — И машину твою, ушлёпок.
— Запоминай лучше, потому что теперь ты будешь видеть меня чаще, — Вадим молча проследил за тем, как отчим скрылся за тяжелой подъездной дверью, бросив мне напоследок «чтобы через пять минут была дома!».
— Зачем ты это сделал? — спросила я, обессиленно опустив руки вдоль туловища. — Ты же даже примерно не понимаешь, что будет, когда я… Господи! — выдохнула я, едва сдерживая слёзы.
Спрятала лицо в ладонях, чтобы дать себе секунду для того, чтобы взять себя в руки. Провела ладонями в сторону волос и сжала их в кулаках, с ужасом взглянув на подъездную дверь.
— Зато я отлично понимаю, как некоторые отцы ведут себя с настоящими детьми, и как с теми, кто им не родной, — у Колесникова играли желваки. Он спрятал руки в карманы куртки, но в его глазах всё ещё горела ярость. Наверное, он с радостью нанёс бы ещё несколько ударов по жирному лицу моего отчима. И мне не за что его осуждать.
— Откуда тебе знать, как некоторые отцы ведут себя с неродными детьми? У тебя разве неродной отец?
— Родной, — уверенно кивнул парень.
— Но он… Короче, знаю, — осекся Вадим и отвёл взгляд в сторону. Несколько секунд собирался с мыслями, а затем снова посмотрел на меня. — Поехали ко мне. Переночуешь сегодня у меня. Поспишь в моей комнате, а я в гостиной.
— Я не поеду, — тут же ответила я и взяла себя в руки.
— Какого…?! — возмущенно поморщился Вадим. — Ты реально сейчас собралась возвращаться домой?
— У меня там младшая сестра и мама, — указала я наверх на окна квартиры, едва не перейдя на крик.
— Или их тоже можно взять с собой и пожить у тебя?
Вадим замялся, неопределенно дернул головой, будто размял шею и, чему-то кивнув, произнес:
— Я тебя провожу.
— Не надо. Ты уже достаточно сделал.
Теперь, когда эйфория от удара схлынула, меня начала душить злость. Захотелось возвести между мной и Вадимом высокую кирпичную стену и, желательно, перед этим стереть ему память с помощью вспышки из «Люди в черном».
