Тогда почему мне так сложно?
Я спустилась с крыльца, периодически поглядывая на Одинцова, который уже закончил с колесом, проверил, хорошо ли затянуты все болты, и понёс, похоже, сдутое колесо в багажник.
Всё ещё поглядывая на него, я прошла мимо. Прошла ещё две машины, стоящие на парковке, и остановилась. Обернулась, увидела, как Одинцов складывал в багажник какие-то инструменты, небольшие ящики. Я снова отвернулась, почесала лоб кончиками пальцев, снова взвешивая все «за» и «против», а затем, шумно вздохнув и досадливо топнув ногой, решительно пошла к Одинцову.
— Здравствуйте, — сказала я твердо и, кажется, напугала мужчину, который слега вздрогнул, а затем выпрямился и вопросительно посмотрел на меня, закрывая крышку своего багажника.
— Виделись, Мельникова, — выронил он хмуро и начал оттирать руки какой-то грязной тряпкой. Я же осталась безмолвно смотреть на красные пятна на его рубашке. — Чего тебе? — спросил мужчина раздраженно и замер. Взгляд его голубых глаз острыми иглами впился в моё лицо.
— У вас… — соберись, тряпка. — У вас на рубашке кровь? — я взглядом указала на его торс. Одинцов проследил за тем, куда я смотрю, и, увидев, отмахнулся. — Кровь. Рука с ключа сорвалась, об асфальт поцарапал. Бывает.
— А рубашка здесь при чем?
— При том, что поцарапанной рукой случайно задел. Тебе что надо, Мельникова?
Он снова посмотрел на меня своим этим иди_в_задницу взглядом.
Ага, побежала. Я столько решалась, чтобы подойти, и теперь так просто уйду.
Я опустила взгляд на его руки и увидела, что костяшки мизинца и безымянного правой руки действительно оказалась содраны.
Нехило он по асфальту ими прошёлся. Больное, наверное, до сих пор. А он, вместо того, чтобы обработать раны, вытирает их грязной тряпкой. И после этого он на меня, как на дуру смотреть будет?
— У вас руки грязные, — сказала я и сняла с плеч рюкзак, в котором у меня была упаковка влажных салфеток и некое подобие аптечки.
— Это техническая грязь. Она не заразная.
Одинцов обошёл меня так, будто меня здесь и не было.
Закинул тряпку в стоящую неподалеку урну и вернулся к машине, чтобы сесть за руль.
— Подождите, Константин Михайлович, я вам обработаю, — я неуклюже доставала из рюкзака салфетки и перекись с ватными дисками.
— Я замёрз, Мельникова.
— Садитесь в машину. Я с вами. Как раз нам обоим будет удобно…"
"— Мне не будет удобно, Алёна, — холодный и резкий тон Одинцова остудил мою суету и заставил застыть у пассажирской двери, глядя на мужчину во все глаза.
