Некоторое время мы лежали в тишине, в которой с каждой секундой становилось всё более неловко. А уж когда его пальцы начали аккуратно поглаживать меня через ткань толстовки, а дыхание в моих волосах поменяло характер, мне захотелось немедленно убежать из этой квартиры.
— Давай, поедим. А-то остынет, — выронила я и быстро выпуталась из его объятий. Встала на пол, быстро прошла в кухню и села за стол перед своей тарелкой.
Чуть разомлевший Вадим последовал за мной не сразу. Было видно, что он остался разочарован моим побегом, хоть и пытался не акцентировать на этом внимание.
Я понимаю, что для него, обычно, всё просто и понятно. Уверена, с любой другой девушкой, ровно так же повалившись на диван, он бы уже целовался и запускал руки ей под одежду. Но я так не могу. Не умею. И не хочу.
Личное пространство и неприкосновенность — это достаточно болезненные для меня вещи. Я хочу в своей жизни контролировать хотя бы это и не подпускать кого-либо сразу, не поняв, что этот человек для меня значит. Достоин ли он, вообще, того, чтобы быть ко мне кожей к коже.
Честно признаться, я боюсь. Я просто боюсь того, что появится ещё один человек, к которому я начну испытывать положительные чувства, а он затем начнёт делать мне больно, но сделать с этим я уже ничего не смогу. Потому что привяжусь. Потому что, как мама, начну искать ему оправдания. Потому что черта между тем, что правильно и неправильно, для меня станет такой же размытой, как у мамы.
Я боюсь, что моё подсознание может считать, что то, как сейчас у мамы, — правильно.
Я не хочу, убежав из такой семьи, заводить себе подобную, и даже не осознать этого. Как мама. Уж лучше одной до конца дней, чем так.
Из-за воспоминаний о доме я начала себя грузить. И чем больше думала, тем отчетливее понимала, что пора возвращаться. Передышка затянулась. Я не знаю, что сейчас происходит дома. Никто мне не звонит и не пишет. Это молчание угнетает.
— Я поеду домой. Уже поздно.
Я отложила вилка на пустую тарелку.
— Время ещё детское. Да и оставайся у меня, Алёнушка.
Есть пустая комната. Я всё равно на диване постоянно вырубаюсь.
— Спасибо, конечно, — хохотнула я совсем не весело. — Но мне реально пора домой. Я обещала сестре вернуться сегодня.
Вадим опустил взгляд на вилку, которую крутил в своей руке. Что-то взвесив в своей голове, он, наконец, посмотрел на меня.
— Ладно, поехали. Добавки потом похаваю.
— Я могу на автобусе. А ты поешь, пока ещё теплое.
— Ага, конечно, — фыркнул возмущенно.
