Но признать это — для него равносильно поражению. А он никогда не согласиться с тем, что может быть в чем-то не прав.
— Боря! Боря, хватит! Ты же убьёшь её, Боря! — мама вцепилась в футболку отчима, хватала его за плечи и пыталась оттащить от меня.
А отчим, видя мою улыбку, лишь распалялся ещё сильнее.
В конце концов, я просто начала истерично смеяться, и, кажется, это ввело отчима в тупик. Он перестал меня бить и возить по полу. Смотрел на меня сверху вниз как на прокаженную, а потом молчаливо пришёл к выводу, что лучше меня не трогать.
Плюнув напоследок в мою сторону, вышел из комнаты. А затем, когда я подобралась и села спиной к шкафу, он заглянул, чтобы вынести приговор:
— Никаких сегодня срать и жрать! Только попробуй выйти из своей комнаты, отпизжу так, что мать не узнает.
Дверь хлопнула, меня обдало поток воздуха от неё.
Вытянув перед собой ноги, я обессиленно уронила руки на пол по сторонам от себя и просто пыталась привести дыхание в норму.
Отчим что-то ещё хлопал и топал в квартире.
Кричал на маму и Катю, внушая им, чтобы те не подходили к моей комнате и не открывали дверь ни под каким предлогом. А во мне всё кипела и кипела злость. Я бы тоже сломала что-нибудь в своей комнате, да больше нечего. Отчим хорошо постарался.
Телефон в кармане куртки ударил короткой вибрацией. Не глядя, я расстегнула молнию и вынула его.
Вновь сообщение от Колесникова:
«Обиделась?»
Я смотрела на экран и не понимала, чего хочу больше. Послать его или…
«Хочу увидеть тебя.
Сейчас», — отправила я ему ответ.
В строке состояния начали прыгать три призрачные точки.
Долго.
Исчезли и через несколько секунд вновь появились.
Я уж было начала думать, что он там поэму пишет.
«Через десять минут подъеду», — коротко ответил Колесников.
«К подъезду», — конкретизировала я.
Не дожидаясь ответа, заблокировала телефон. Сидя у шкафа, подтянула колени к груди и сложила на них руки. Глухо ударилась затылком о дверцу и прикрыла глаза.
Всего десять минут.
Нужно подождать десять минут. И плевать, что будет дальше. Я настолько устала, что мне уже всё равно, где быть. Лишь бы не дома. Хотя бы сегодня.
Отчим кричал на маму. Моё имя или нелестные прозвища пролетали через слово.
Из моей груди вырвался сардонический смешок.
Это даже забавно.
Как же сильно его задело то, что нашёлся некто, способный одним словом превратить его в плаксивого щенка.
Я даже прониклась уважением к отцу Миланы.
