Как он не хотел, как старался не реагировать на явные призывы Сатинской, оставаться полностью безучастным не получалось.
Разум твердо знал - перед ним Сатинская. Тело взрывалось от притяжения, стоило той оказаться рядом. Оно реагировало на запах Лизы, который не изменился. На шелк её волос. На притягательные в своей не искушенности формы.
- Мне тоже очень интересно будет послушать, что ты скажешь, - Юлиан нацепил на себя маску праздного, ничего не значащего любопытства.
- Не сомневаюсь. Твоя человечка - забавная.
Удар - первый, пробный - достиг цели.
В области груди снова появилась неприятная пульсация, свидетельствующая о потере контроля. Беспокойство за Лизу вернулось с новой силой.
- Лучше не трогай Лизу, - посоветовал Юлиан, прищуриваясь.
- О! - губы Сатинской сложились в трубочку. - Юлиан, ты меня разочаровываешь. Пришёл такой весь из себя красивый, вальяжный, а стоило упомянуть про твою человечку, как пшик - и ты изменился. Весь подобрался. Разозлился. Неужели всё так просто, Юлиан? А я-то приготовилась к долгому разговору.
И, возможно, не только разговору.
- Елизавета, - голос Юлиана понизился, не предвещая ничего хорошего собеседнице. Он и сам не ожидал, что так быстро потеряет самообладание. Это было плохо. - Не играй со мной.
- Почему? Ты раньше любил поиграть. И, кстати... Ты же говорил, что начхать хотел на свою человечку. По крайней мере, я так поняла. А она... - тут её улыбка стала змеиной, мстительной. - А она затряслась от боли. От разочарования. Конечно, глупышка же подсела на тебя.
Нафантазировала черт знает что. Решила, что ты герой. Настоящий, из тех бульварных книг, которыми зачитываются дуры, мечтающие о настоящей и вечной любви. Знаешь, как забавно читать её мысли?
Каждое слово Сатинской, произнесенное с враждебным сарказмом, капало на душу Юлиана смертельным ядом. Разъедало её, оставляя незаживающие раны. С одной стороны, ему надо радоваться, что Лиза испытывает к нему чувства - любовью он их назвать опасался, не был уверен, что всё правильно понимает.
Но с другой - его самого выворачивало наизнанку от осознания того, что его слова причиняют ей боль. Душевная боль самая сильная. А у его Лизы сейчас одна душа и осталась.
...Малышка, я искуплю свою вину. Словами. Губами. Чем захочешь... Потерпи... Ты умница. Моя умница...
- Наверное. Люди вообще забавные, - ответил Юлиан, титаническими усилиями сдерживаясь от, казалось, непреодолимого желания снова сомкнуть пальцы на тонкой шее стоящей перед ним дьяволицы.
- Фи.
