Внутри поднялось странное чувство: тревога, нетерпение.
Я схватила сумку, перекинула её через плечо и стала осматриваться. Во дворе было слишком много народа.
Я металась взглядом среди раненых, вглядываясь в каждое лицо.
Где он?
Я почти чувствовала, как нарастает злость. Эта глупая, мужская, твердолобая упрямость. Вместо того чтобы принять помощь, он отмахивался от нее.
Я шла в сторону замка, но взгляд сам собой упал на казармы — и я замерла.
Он был там. Его белая рубашка, уже окрасилась в красное… Сердце чуть не выскочило из груди от одного этого вида.
"
"Чёрные волосы растрёпаны, рубашка на плече и груди располосована, на виске — ссадина. А он… будто ничего не случилось. Стоял, говорил с командирами — коротко, чётко, жёстко. Один из солдат, резко кивнув, тут же побежал исполнять приказ. Торн повернулся, чтобы отдать новое распоряжение. Его движения были уверенными, как всегда, но я видела, как он морщится.
Я не могла оторвать взгляда.
И тут он повернулся в мою сторону. Его жёлтые глаза сразу же нашли меня, будто и не искали вовсе — просто знали, где я.
Что-то ещё сказал своему адъютанту, коротко, по-военному, и направился ко мне. Люди расступались перед ним.
А я стояла и ждала. Не могла сдвинуться с места.
Равенхольт подошёл ко мне. Остановился совсем близко, с его плеча всё ещё капала кровь, а рубашка была безнадёжно испорчена.
— Генерал, — я чуть хрипло выдохнула. — Вы ранены. Я… Я не уйду, пока не осмотрю вас. Хотите вы того или нет — мне всё равно. От меня вы так просто не отделаетесь.
Я ожидала, что он нахмурится. Откажется. Отмахнётся, как и от Райнера. Но он посмотрел на меня долго, выдохнул через нос — и вдруг кивнул.
— Хорошо.
Это выбило из-под ног почву. Просто... хорошо? Без возражений, без упрямства? Я даже не знала, что сказать. Внутри меня разлилось облегчение.
Мы молча двинулись в сторону замка. Торн шёл немного впереди, слегка прихрамывая, но не замедлялся.
В его кабинете было полутемно — свет лишь от настенной лампы. Генерал молча закрыл за нами дверь, шагнул к столу.
Секунду постоял — а потом начал расстёгивать рубашку. Медленно, сосредоточенно.
Я не отвела взгляда. Сначала, потому что надо было следить за раной, понять масштаб повреждений. Но потом… уже не могла не смотреть.
Каждое его движение было спокойным, выверенным. Он стянул рубашку с плеча, и ткань с хрустом отклеилась от запёкшейся крови. Под ней — старая шрамированная кожа, свежие порезы, глубокий синяк под ключицей.
