То, что мы трахаемся, живем вместе, планируем поездки, выходит естественно и по желанию, но ребенок… Какой из меня отец? Я Серегиного сына на руки брать не хотел, голова большую часть времени делами забита, сюсюкаться не умею и не люблю. От мысли о том, что Яна в будущем захочет детей, конечно, не отбрыкивался, но она всегда оставалась на потом. Я планировал подумать об этом через год или через два.
Наверное, было бы проще, будь я как Серега. У того уже сын взрослый есть, а соответственно, опыт, он спокойнее меня и вообще со всех сторон куда более положительный персонаж.
Я едва успел пообвыкнуться с тем, что состою в отношениях с женщиной, а новость об отцовстве — это как лопатой по голове. И почему Яна мне ничего не сказала?
— Сейчас она где?
— А ты ведь и правда ни хера не знал, как я посмотрю, — гневно цедит Семен. — Как я и говорил, ничего не меняется: ты член свой пристроил, а Яна по клиникам одна мотается.
Я на секунду прикрываю глаза и тушу желание повалить его на пол и как следует отмудохать за то, что в данный момент мешает мне нормально соображать.
— Ты заткнешься? Мне нужно ее увидеть.
— Ты не подойдешь к ней больше, ты понял меня? Думаешь, она тебе про ребенка просто так не сказала? Больше я жизнь дочери портить не позволю. Разберемся с последствиями, и увезу ее в Штаты, чтобы о тебе никогда не вспоминала.
И вот с этой секунды все начинает вставать на свои места. Второй удар лопатой меня полностью отрезвил. Вернее, как отрезвил — растерянность и шок отошли на второй план, и за ними пришла потребность убить.
— Это ты с какими последствиями собрался разбираться, а? — адреналин и ярость толчками качают кровь, в ушах начинает гудеть, а зрение сужается до одной точки, в которую попадает перекошенное злостью лицо Семена. — Ты, блядь, что сейчас сказал? Ты, сука, моего ребенка «последствиями» назвал?
Свет выключается, следующие мгновения стираются из памяти, и прихожу я в себя, лишь когда прижимаю Галича к стене, держа за горло. Если сдохнет сейчас и рухнет мне под ноги — по хер, перешагну.
— Ты только подойди к ней. Только попробуй, сука, произнеси то, что ты мне сейчас сказал. Я убью тебя. Вот этими руками тебя в землю закатаю, ты понял меня? Понял? Понял? — ярость окончательно срывает крючки, и, забив на то, что сотрудники за дверью наверняка все слышат, молочу кулаком в стену в сантиметре от головы Семена. И, блядь, мечтаю промахнуться.
— Ты остановись, мудак старый, остановись. Ты не видишь, в кого превратился? Только себя слышишь.
