— Хорошая у тебя жизнь, Арин, — я нарочито медленно обвожу глазами модерновое убранство квартиры и фокусируюсь на ее лице. — Володин коньки отбросил и на полном обеспечении тебя оставил. Ни дня в своей жизни не работала?
— Ни дня, Андрюша, — с издевкой поддакивает Арина. — Счастливая я, да?
— Нет, не счастливая. Потому что еще не знаешь, как носом об асфальт больно падать.
— И кто ж меня туда уронит? Ты, что ли?
— Именно. Тебе просто повезло, что ты баба. Только поэтому у тебя все еще есть зубы во рту и возможность стоять на ногах.
Была бы ты мужиком, сейчас на карачках кровью харкала бы за то, что посмела влезть в мою жизнь.
Арина заметно бледнеет и вцепляется в пояс халата, но быстро, разумеется, не сдается. Она же причисляет себя к рядам элиты, ей нужно держать лицо.
— Разговаривать так со мной не надо, Смолин. Я тебе не шалава с Новогиреево, чтобы подобное дерьмо выслушивать.
Я начинаю смеяться. Над тем, какой недалекой оказалась женщина, которую я трахал, и над тем, что она, очевидно, думает, что имеет цивилизованный рычаг воздействия на меня.
Если еще сутки назад он был — это мое уважение к ней, но сейчас нет ни единого.
— Разговаривать с тобой? Ты думаешь, я к тебе поугрожать приехал? Знаешь, что я с тобой сделаю за то, что ты Янку до слез довела и мне геморрой доставила? Тебя сейчас из квартиры вытащат в этом блядском халате, запихнут в машину и увезут за город. Там компания зэков окончание отсидки отмечает.
Ни одной бабы там нет, будешь единственная. Они ребята горячие, небрезгливые, шлюх любят. Ебать тебя будут часами и в рот, и в жопу. Фоток по моей просьбе наделают, а после отправят их по всем твоим знакомым. Когда ты оттуда на карачках вылезешь, на тебя даже со всем Володинским баблом ни один ошалелый кобель не залезет. Месяцами будешь дырки свои штопать и триппер лечить. Нравится перспектива?
Арине перспектива не нравится, поэтому от высокомерной заносчивой суки не осталось ни следа.
Как я и говорил, носом об асфальт очень больно падать.
— Андрей, ты чего разошелся-то? — она стискивает полы халата, глаза перепуганные, бегают. — Из-за чего, главное? Из-за эсэмэски дурацкой? Ну хочешь, я напишу твоей дурочке, что это шутка была… Съезжу, извинюсь перед ней с конфетами и шампанским.
— Ты к Яне на пушечный выстрел не приблизишься. Извинения твои ни ей, ни мне не нужны, а конфеты себе в задницу засунь.
