Богдан, конечно, злится и раздражается, но чаще из-за того, что долго терпел и молчал. Это те качества, которых мне недостает.
– У меня есть ставка куратора. Это своего рода администратор и менеджер в одном лице.
– Годится, – вскрикиваю, вызывая улыбку Каролины.
– Подождите пока, – снисходительно закатывает глаза. – Подумайте хорошенько. Я не могу обещать вам нормированный график или заработную плату больше прожиточного минимума.
– Я уже всё решила. И очень постараюсь вас не подвести.
Выбирать мне особо не из чего.
Я хотела быть полезной и найти работу. А здесь просто счастливое комбо!"
"– Поняла, что вас не остановить, – Каролина расслабляется и усмехается. – Тогда давайте договоримся перейти на менее официальный стиль. Со мной можно на «ты».
– Спасибо, – смеюсь. – Со мной тоже.
Мы ещё немного обсуждаем предстоящую работу в центре и уже более детально - интервью с подробностями нападения. Всё это время общаемся с некоторой опаской. Как люди, которые пока недостаточно друг друга знают.
– Всегда думала, что все феминистки – это скандирующие о бодипозитиве городские сумасшедшие, – замечаю, когда мы выходим из кофейни.
Каролина громко хохочет.
– Яна, почему ты так решила?
– Не знаю, – пожимаю плечами.
– Феминизм – это, в первую очередь, свобода от предрассудков. И борьба с патриархатом, при которой мы защищаем интересы мужчин в том числе.
– А мужчины-то причём? Их как раз всё устраивает.
– Не скажи. Патриархат ведёт к полному запрету на проявление чувств у половины, принятой считаться сильной, – отвечает Каролина, открывая пассажирскую дверь автомобиля, чтобы закинуть свой рюкзак.
– Ведь и мальчиков воспитывают в такой картине мира. Доказывают, что нельзя позволять себе слезы, слабость, эмоции.
– Мне кажется, так давно никто не считает, – замечаю, подумав. – Даже мой муж, имея достаточно сдержанный характер и традиционное воспитание, не стыдит нашего сына за слезы.
– Ох, Яна. Люди очень разные и в большинстве своём ведут себя так, как я сказала.
Ты сама в этом убедишься, если тебе понравится работать у нас.
Попрощавшись с Каролиной, радостная усаживаюсь в машину. Еще раз осматриваю черный матовый руль и блестящую эмблему на нём. До сих пор поверить не могу, что решилась!
Отыскиваю телефон в сумке и изучаю пропущенные вызовы.
Три - от Богдана и два от Долинского.
Ого.
Первым делом набираю Соболева. Мы не общались с момента нашего расставания позавчерашним вечером, и я до сих пор помню вкус его губ.
