Мой собеседник отключается, а я судорожно начинаю перемещаться из угла в угол. Растираю виски кончиками пальцев, оторопело поправляю волосы.
Затем снова глазею в экран телефона.
Отцу звонить нет смысла. Опять дел нагородит, хотя, кажется, и так от вмешательства Шацких хуже некуда.
Листаю контакты, пока не припоминаю об Арсе.
Точно.
Мы учились с ним в одной школе, а наши отцы, будучи помоложе, довольно тесно поддерживали знакомство по рабочим вопросам.
Арсений вырос в семье в чем-то аналогичной с моей.
Разница лишь в том… насколько я в курсе, его родители давно расторгли брак.
История мутная. Их развод был оглушительным. Фотографии мамы Арсения с другим мужчиной были опубликованы в местной газете. Для нашего города эта новость имела эффект разорвавшейся бомбы! Долинских обсуждали на каждом углу. Женщина, конечно, все отрицала, журналисты даже настрочили опровержение о том, что снимки оказались фейком, но Долинский-старший так и не поверил своей жене.
В отместку она попыталась отсудить у мужа имущество по максимуму, а он, в свою очередь – отнял у неё единственного сына.
Горько усмехаюсь.
Наверное, это нормально, что женщины от нестерпимой боли в груди хотят ударить мужа побольнее с помощью посягательства на бизнес, а мужчина… на детей?!
Мурашки по коже.
В моей груди столько невысказанной злобы на Соболева, что окажись он перед глазами сейчас, я бы непременно вцепилась в его лицо.
Отобрать у меня детей?! Как он додумался вообще.
Неужели не понимает, что бумага, составленная адвокатами отца, ко мне не имеет никакого отношения? Неужели за десять лет брака Даня так меня и не узнал?
Я ведь люблю его как дура.
Словно доверчивая болонка побежала за ним в восемнадцать... От налаженной жизни, о которой только мечтали мои сверстницы.
Набираю Арсению, обрисовываю ситуацию в общих чертах и договариваюсь на встречу в его офисе.
Вечер протекает на автомате. Я все больше привыкаю к тому, что Богдан не приходит домой, не ужинает с нами. Не укладывает детей спать и не читает им сказки.
Не обнимает по ночам.
Не касается…
Не любит…
Из какого-то принципа, словно назло Соболеву, каждое утро оставляю кровать не заправленной. И отказываюсь от завтрака.
Понимаю, это звучит глупо.
Вроде, как в поговорке. Назло бабушке отморожу уши…
Но ничего не могу поделать с невыносимым желанием противостоять мужу, даже если Богдан этого не видит.
Меня постепенно, планомерно окутывает мутное озеро из эмоций. К злости примешивается животный страх.
