Господи, как прекрасно, просто кого-то обнять!
Почему я десять лет не замечала этого?! Каких-то элементарных вещей, что можно просто повернуться ночью к живому, теплому телу?!
Я уже не говорю о сексе...
- Мама, папа меня не любит больше, потому что я кашу не ела? – спрашивает дочка, горько всхлипывая.
В груди словно невидимые стальные кольца сжимаются. Душа рвется в мелкие лоскутки, которые я стараюсь собрать и что-то ответить своему родному ребенку, который в данную минуту страдает.
- Ты чего, малыш? Ну кто тебе сказал, что папа тебя разлюбил?
- Позвони ему, - просит Маша.
– Пообещай, что я всегда-всегда буду есть кашу. Даже манную. Даже комочки съем. Лишь бы он меня любил.
- Маш, папа тебя не разлюбил. И не надо ничего есть через силу, я тебе много раз об этом говорила.
- Почему он тогда не приезжает?
Сжимаю хрупкое тельце, и сама не сдерживаюсь, слезы льются бурным потоком по щекам. В этот момент я сама готова съесть любую кашу, лишь бы этот кошмар закончился. Маша вся дрожит, её боль словно по невидимым волнам передается мне.
Да гори оно всё!
Достаю телефон из-под подушки и набираю контакт, переименованный со вчерашнего дня в сухую подпись «СОБОЛЕВ».
Так проще.
- Да, - эхом раздаётся в тишине.
Молча слушаю то, как он дышит. Интересно, где Богдан сейчас?! В квартире?!
Как он питается? С кем встречается? Кто гладит ему рубашки на каждый день?
Вопросов так много, что я зависаю от калейдоскопа мыслей в своей голове.
- Яна, - зовет Даня на выдохе. Голос ровный и… не озлобленный.
– Ты позвонила, чтобы молчать?!
Мотаю головой, будто он сможет это увидеть.
Муж пообещал меня уничтожить, напоминаю. А я звоню ему в два часа ночи, оправдавшись даже для себя тем, что все это ради нашей с ним рыдающей дочери. Выгляжу при этом крайне жалкой, поэтому просто передаю трубку Маше.
- Па-па, - всхлипывает дочка так пронзительно, что я лихорадочно подскакиваю с кровати.
- Да… малышка, - слышу дрогнувший голос. – Я соскучился. Очень сильно по тебе и Ване.
- Я тоже, папочка. Когда.
.. ты приедешь?
- Скоро. Вот увидишь, совсем скоро мы встретимся.
- Папа, ты что больше не любишь маму? Нас не любишь?
- Тебя очень люблю, моя девочка. И Ваню люблю. Всех.
Слезы душат. Внутренности выворачивает наизнанку. Ничего не соображаю. Сминаю в руках ткань атласной ночнушки, а потом переступаю с ноги на ногу.
Включаю свет в ванной и захожу внутрь, прикрывая за собой тяжелую дверь. А потом слабо стекаю по ней на холодный пол. Озираюсь.
Здесь все чужое.
