– У тебя подгорает? – спрашивает Богдан с лёгкой полуулыбкой, расстёгивает пуговицу на чёрном деловом плаще и наконец-то забирает из моих рук годовалую дочь.
– Па-а, – с улыбкой выдыхает наша девочка и моё сердечко, несмотря на то что я заведена до предела, рассыпается словно большой слипшийся кусок сахара."
"«Па-а» заботливо поправляет белый помпон на шапке Софийки и целует пухлую, покрасневшую щёчку. Зависаю не в силах оторвать взгляда от них…
Дочка хохочет от соприкосновения с колючей щетиной отца, но всё равно от него не отлипает.
– Ну, что малышка? Пойдём, – вздыхает тяжело Богдан и озирается. – Установим в кабинете манеж и надерём задницу отделу продаж по супер–зуму?
Усмехаюсь и стираю еле заметные пылинки с плеча Богдана.
Всё-таки родительство после тридцати – совсем другое дело. Особенно отцовство! С помощью него я полюбила собственного мужа ещё сильнее, поняла его ещё больше. Я им восхищаюсь и горжусь.
Разве может быть иначе?!
Но…
Он обещал приехать в двенадцать!
На часах начало второго, и я дико опаздываю…
– Я просила тебя пораньше.
Просила ведь?
Иду к своей машине и закидываю сумочку с документами на заднее сидение.
– Я собеседовал нового дивизионального директора, – говорит с недавних пор собственник федеральной сети автозаправочных станций. – Было бы глупо заявить, что моя годовалая дочь не сидит ни с кем, кроме собственных родителей, а моя супруга при этом умудрилась устроиться в администрацию города на одну тысячную ставки.
Посмеиваюсь в высокий воротник пальто.
– У меня четверть ставки младшего специалиста отдела социальной политики, – выговариваю гордо. – И двухчасовой плавающий график.
Соболев скептически морщится. Ёрничает. Я ведь знаю, как гордится мной. И друзьям, и маме рассказывает.
– Напомни, сколько составляет месячная ставка у специалиста такого космического уровня?
– Двадцать пять тысяч общими начислениями, – проговариваю с достоинством, усаживаясь на водительское кресло и вставляя ключ в замок зажигания.
Поправляю волосы, поглядывая, как дочь дует губы.
Строю ей мордочки и снова уставляюсь на её сногсшибательного отца.
Год назад он всё-таки бросил курить. Вместо этого занялся спортом, и теперь ещё рельефнее и ещё привлекательнее.
А моё «лактационное» либидо не железное!
– Двадцать пять тысяч. Замечательно, – цедит Соболев. – Просто прекрасно, дорогая. Шесть тысяч двести пятьдесят рублей, – молниеносно считает мою заработную плату.
– Не совсем так, – серьёзно отвечаю, еле сдерживая смех.
