Грациозными, мощными ладонями он устроил шубу вокруг своих ног, окутавшись так, словно в комнате было минус тридцать, а не все семьдесят.
Марисса закрыла портфель и устроилась, вдруг поняв, что приняла ту же позу, что и он, только без всего этого меха. «Господи боже», — подумала она. Как изменились времена. Когда-то она была в ужасе от этих вампиров. Полностью запугана ими. Сейчас, когда она оглядывала изысканно одетых женщин и официально одетых мужчин, на нее это… наводило скуку. Этой ночью, глимера и Совет Принцепсов казались не более чем ветхим социальным кошмаром, не относящимся больше к ее жизни.
Слава тебе Господи."
"Глава улыбнулся и кивнул, когда доджен выступил вперед. В руках слуги находился листок пергамента, натянутый на дощечку из черного дерева. С документа свисали длинные шелковые ленты, разные цвета которых отражали каждое из шести первородных семейств. Лента Мариссы была голубой.
Глава окинул взглядом стол, намеренно задержавшись глазами на Мариссе.
— Сейчас, когда собрался весь Совет, я хотел бы принять к рассмотрению первое дело на повестке дня; вышеупомянутое дело касается внесенного королю предложения по вопросу обязательного отстранения для всех незамужних женщин.
Во-первых, согласно регламенту, мы дадим позволение на обсуждение вопроса не голосующими членами в этой комнате.
Последовало быстрое согласие от всех… кроме Ривенджа. Который ясно дал понять, что думает об этом.
В молчании, последовавшим за его кратким отказом от предложения, Марисса почувствовала на себе взгляд Хэйверса.
Но промолчала.
— Превосходно, Совет, — сказал Глава. — Сейчас я буду вызывать поименно шесть голосующих Принцепсов. — Когда зачитывалось имя, соответствующий Принцепс вставал, давал согласие его или ее кровной линии и ставил печать фамильным кольцом на пергаменте. Процедура повторилась шесть раз без каких-либо затруднений. И затем назвали последнее имя. — Хэйверс, кровный сын Воллена, кровный внук…
Когда ее брат поднялся с кресла, Марисса резко постучала костяшками по столу.
Все глаза обратились к ней.
— Неверное имя.
Глаза Главы стали такими огромными, что Марисса решила, что он мог видеть даже пространство за собой. Он был просто ошеломлен ее вмешательством, потеряв дар речи, когда она, улыбнувшись и посмотрев на Хэйверса, произнесла:
— Ты можешь сесть, терапевт.
— Прошу прощения? — с запинкой выдохнул Глава.
Марисса встала с кресла.
— Прошло много времени с тех пор, как мы в последний раз голосовали… когда умер отец Рофа.
