Не даром говорил старый мудрый… — А дальше мимо проходила юная комсомолка, виляла бёдрами, автомобиль чихал, заводился и ехал за ней. Или это ишак ехал. Короче, оба хотели Нину… Догнать, наверное. Как там сейчас моя комсомолка? Ведь мы даже толком не попрощались, так как её пришлось спровадить дальше в тыл, снабдив мандатом и продуктовым набором в вещмешке. Как говорится, чем меньше свидетелей, тем меньше проблем. Вернувшийся оперуполномоченный Саидов сразу развернул кипучую деятельность и всем причастным озвучил свою версию событий.
Про героического старшего сержанта, на которого напали диверсанты-дезертиры, но он сумел их обезвредить и уничтожить в неравном бою. Эта версия была выгодна всем, как в плане не выноса сора из избы, так и… В общем, прикрылись со всех сторон. Уничтожив протоколы допросов и отправив всех, кого можно в запасной полк.
Мне как ходячему, досталось сидячее место в кузове полуторки, и я с любопытством оглядывался по сторонам, когда мы проезжали по ночному городу. Сначала наша колонна машин ехала по дамбе, далее по мосту через реку, после чего покрутились по улицам и остановились возле какого-то здания, похожего на школу.
Туда нас и заселили. Койко-мест хватило только для тяжелораненых, а всех кто полегче, разместили прямо на полу в коридорах. До утра кое-как перекантовались, а после завтрака началось перераспределение. Всех тяжелораненых после осмотра и перевязок куда-то увезли, сказали, что в очередной санитарный эшелон, для эвакуации вглубь страны.
После чего занялись легкоранеными. Хотя действие морфина после того, как меня укололи в поезде, уже отошло, я держался из последних сил. Не знаю почему, но вот было у меня предчувствие, что не нужно мне никуда далеко ехать. И хотя я был не совсем лёгким, а немного тяжёлым или с ранением средней тяжести, выяснилось это только на врачебном осмотре, при изучении моей истории болезни, и то только после того, как я слегка потерял сознание…
Меня привели в чувство, укололи и допросили с пристрастием.
Естественно после укола морфина я пребывал в лёгкой эйфории и выложил всё, как на духу, но было уже поздно, и мой поезд ушёл дальше в тыл. Вместе со мной набралось ещё с десяток таких же «придурков», которые не хотели далеко уезжать от линии фронта. Так что всех легкораненых распихали по городским (ГЛР), а нас, больных на всю голову, посадили в одну санитарную машину и куда-то повезли. Полчаса покрутившись по улицам Воронежа, машина заехала в лес.
