– Я вспомнил брошенную вами фразу об интересной профессии и спросил у Афанасьева, чем вы занимались раньше.
– А-а-а… – протянул бывший иллюзионист. – Да, сам виноват, сболтнул лишнего. Недооценил вас немного.
Ни в голосе, ни во взгляде его не было враждебности. Илюшин почувствовал нечто вроде восхищения ими обоими.
– Эля, идея с привидением принадлежала вам?
Девушка кивнула. Щеки ее чуть покраснели, но в остальном она ничем не показывала своего волнения.
– Я догадывалась, что мать убила Танюшу, – ровно сказала она.
– В тот вечер они вернулись замерзшие, страшные, и руки у мамы были красные, с потрескавшейся кожей. Вы понимаете – я не могла знать точно… Мне было девять лет. Я любила Таню – иногда мне казалось, что я люблю ее даже больше, чем маму. Я тосковала без нее, но когда позже я пыталась заговорить о ней, что-нибудь вспомнить, тетя Роза обрывала меня. Поэтому я перестала вспоминать – вслух, вы понимаете?
– Вы с кем-нибудь поделились?
– Нет, конечно! С кем? Единственный человек, которому я могла все рассказать, был мертв.
Мама утеплила стену между комнатами и из крайней сделала проход в сарай, хотя это было бессмысленно – представьте только, жилая комната стала частью сарая! Мне кажется, если бы она могла, то разрушила бы их, чтобы ничто не напоминало ей о Тане.
– Когда вы придумали призрак, вы уже знали точно, что она убила Любашину?
Эля покачала головой.
– Я подслушала обрывки ее разговора с Эдиком, Леней и Ларисой – они обсуждали, как избавиться от Таниной дочери, которая выросла и решила претендовать на наследство.
Я толком ничего не поняла, потому что они разговаривали полунамеками, очень тихо, но мне стало страшно. Знаете, у меня не было уверенности ни в чем… только догадки… но я помнила мамины распухшие руки в тот вечер и как тетя Роза лежала наверху, а мама никого к ней не пускала…
Пятна на ее щеках стали ярче.
– Я разыскала Соню и поговорила с ней. А Валя сказал, что сможет реализовать мою идею.
Девушка взглянула на Корзуна, и тот едва заметно кивнул.
– Как вы это сделали, Валентин Ованесович?"
"Тот поколебался, затем признался:
– Система шторок в зеркалах.
Дело сложное, понадобилась выдумка, да и в чужом помещении крайне сложно работать… Эля придумала открыть дверь из сарая, разобрав завалы, и я проходил оттуда. Через шкаф, – Корзун усмехнулся в ответ на недоверчивый взгляд Макара. – Пару месяцев пришлось потрудиться – работал, когда в доме никого не оставалось. Все, что можно, собирал в подвале, а затем приносил с собой.
