Может быть горькие слезы помогли бы мне не думать о безысходности, которая заполнила каждую частичку моей души, и теперь вызывает жгучее желание выть от невозможности изменить произошедшее за последние несколько дней.
А я бы с удовольствием стерла себе память…
Хотя, о чем это я? Даже если бы я не помнила о событиях, которые чуть ли не смертельно ранили меня, это ничего не изменило бы.
Угроза лишиться из-за ребенка зрения, измена мужа, предательство подруги, никуда бы не делись.
Лучше уж помнить о поступках людей, которые заставили меня страдать, чем продолжать любить их, несмотря на то, что они не погнушались вонзить по кинжалу в мое сердце.
— Приехали! — так резко произносит муж, что я невольно вздрагиваю.
Не проходит много времени, прежде чем машина останавливается. Демид тут же покидает салон, с громким хлопком закрывает дверцу. А буквально через пару секунд оказывается с моей стороны. Я даже сказать ничего не успеваю, как муж отстегивает мой ремень безопасности, который сам же чуть раньше и застегнул, вытаскивает меня на холод улицы.
Порывистый ветер с завыванием тут же забирается под тонкую ткань больничной пижамы, заставляя меня дрожать еще сильнее. Редкие капли дождя падают на лицо, остужая разгоряченную кожу. Хвойный аромат с нотками сандала забивается в ноздри, заполняет легкие, вызывает приятные и разрывающие душу воспоминания.
Миг, и я “вижу” мужа, обнимающего меня со спины.
— Что ты такого вкусного готовишь, — бормочет Демид мне в шею, разнося по телу приятные мурашки.
Веду плечами, чтобы хоть немного избавиться от жара, который вмиг пронесся по венам, учащая мое дыхание.
Во рту пересыхает, поэтому приходится тяжело сглотнуть, но все равно сиплю, когда произношу:
— Блинчики.
— М-м-м, — Демид ведет носом по моей шее вверх. Вдыхает мой аромат? Или пытается меня завести? А может и то, и то. — С вишней? — касается кончиком языка чувствительного местечка за моим ухом.
Меня словно током пронзает.
Все мысли вылетают из головы, сердце разгоняется до предела.
— Не слышу, — шепчет мне на ухо Демид, забираясь пальцами по шелковую ткань пижамных штанов, касаясь кромки трусиков. Дразнит, ведь дальше не проникает.
Горю. Я словно в жгучем пламени сгораю. Мысли превращаются в пепел.
— Эм… — пытаюсь в голове найти хоть что-то стоящее. — Да? — звучит как вопрос.
Веселый смешок раздается у уха, одновременно обжигает щеки и заставляет тело вибрировать.
