Я пытаюсь починить игрушку так, словно если починю хоть что-то, вся моя семейная жизнь наладится!
— Соня, вот чего ты упрямишься? Дай взглянуть! Я починю!
Демид едва ли не силой вырывает несчастный генератор мыльных пузырей, переворачивает, откручивает, поправляет что-то маленькой отверткой.
Крепит на ванну, наполняет резервуар жидким мылом и водой, нажимает на кнопку…
— Работает! — выдыхаю.
Счастью Евы нет предела. Она довольно верещит и ловит ладошками мыльную пену, а ее так много.
— Спасибо, — говорю мужу, мазнув по нему взглядом.
— Мелочи. У этой модели просто расхлябанное крепление под батарейки.
Я едва не спрашиваю, откуда ему об этом известно.
Впрочем, и так ясно.
Наверное, у Макса в квартире Лены есть такой же.
Вспоминаю…
Да, точно есть!"
"Вот только появилась эта игрушка намного раньше и, по словам той же Лены, она быстро надоела Максу.
Я в каждой мелочи вижу, что Демид не просто тот, кто переспал с Леной, он полноценный отец Максу, если даже игрушки детские чинит.
И, если учесть, что домой муж довольно часто возвращается позже восьми, к девяти вечера, я делаю выводы: он постоянно… Постоянно у Лены с ее сыном.
Он бежит сначала к ним. Всегда сначала к ним. Их выбирает… Они первые. Во всем, и только потом, по остаточному принципу — я и Ева.
Подбираем за Ленкой крошки.
Скручивает до спазмов.
Боль уже не просто маленький очаг где-то внутри, это как вирус, лихорадка по всему телу.
Мне из своей кожи выпрыгнуть, вылезти хочется. Чтобы не чувствовать, не пылать этой агонией…
— Наверное, Максу чинил? — шелестит мой голос.
Краем глаза вижу, как Демид кивает и застывает, я отворачиваюсь поспешно.
В голове пульсирует: первые во всем — та, чужая, не-сестра, она и ее ребенок.
Тотальное разочарование достигает дна. Дальше — некуда падать. Только вязнуть.
Глаза жжет. Душу рыдания, глотаю, заталкиваю их поглубже, но ничего не выходит.
Слезы вырываются из горла булькающим фонтаном.
— Сонь… — немного растерянно говорит Демид. — Соня, ты чего? А? Сонь, малышка… Девочка моя.
Не было ничего у меня с этой… Не было! Завтра же уволю. Хочешь, даже при тебе? А? При тебе уволю! — шепчет и обнимает меня.
— Уйди! — шарахаюсь в сторону. — Уйди, не трогай. Не трогай, пожалуйста, хватит!
Прыгать некуда. Только если к дочери в ванну. Замираю у самого бортика, Демид сдавливает объятиями, держит. Целует волосы, плечи, у шеи тоже поцеловать пытается. Я съеживаюсь еще больше, протест.
— Отпусти. Нет. Отпусти же.
