Везде, где мог, Павел уже взял.
Она помнила, конечно, что изначально была против того, чтобы Павел влезал в эту авантюру с заводом. То, что грядут непростые времена, было совершенно ясно всем, а Марианне, унаследовавшей от отца воистину звериное чутье, особенно. Павел ее тогда не послушал, посчитал, что, открыв завод, сможет перепрыгнуть в другую категорию бизнесменов – из выше среднего в крупные. И просчитался. Точнее, как говорится, порвался в прыжке.
Он не просил помощи, но ему нужно было помочь. Именно так Марианна понимала свой долг жены.
Помочь и сделать это незаметно, ненавязчиво. Так, чтобы он не догадался. Она подняла все свои связи, но в нынешние лихие для бизнеса времена никто не держал на счетах свободные пятьдесят миллионов, а кто держал, вовсе не собирался ими рисковать.
Это Марианна, втихаря изучив всю документацию, любезно предоставленную помощницей мужа, разумеется на условиях полной анонимности, понимала, что риска, как такового, нет. Завод был уже построен. Отличный современный завод.
И уже имеющиеся контракты с лихвой окупали все вложения, вот только вести переговоры об инвестициях с Марианной Резановой было не то же самое, что с ее мужем. Да никто особо и не рвался на эти самые переговоры. У друзей и партнеров ее отца бизнес-интересы простирались в совсем другой сфере, чем лес, и, будучи уже людьми в солидном возрасте, они вовсе не стремились расширять поле своей деятельности. Даже ради Марианны.
Она знала, что Павел решил просить денег у тетки. Знала и заранее понимала, что эта задача обречена на провал.
Свободных пятидесяти миллионов у Инессы Леонардовны, разумеется, тоже не было. Слишком много она уже потратила на ремонт своей проклятой, никому не нужной усадьбы. А если и были, так поместье, как ненасытный питон, высасывало все новые и новые порции денег, потому что конца и края бесконечному ремонту было не видно."
"Нет, денег Инесса точно дать не могла. Зато в поместье хранились ценности, в которые когда-то предусмотрительно вложил часть средств бизнесмен Алексей Тобольцев.
Говорить об этом было не принято, полного перечня того, что после смерти Инессы войдет в наследственную массу, не знал никто, но Марианна, бывая в усадьбе, профессионально отмечала своим зорким глазом и старинные часы, расставленные по спальням, и еще дореволюционные кабинетные скульптуры, украшающие подоконник в гостиной.
Одна фигурка Жанны д’Арк кусинского литья стоила сейчас около полутора миллионов рублей. Марианна узнавала.
