Отчего-то она сразу поняла, что именно эта кровь и вдохновила убийцу на то, чтобы устроить в ее комнате дьявольскую имитацию такой же лужи, и передернулась. Дьявол, а не человек, кто бы он ни был.
– Выйдите все! – с непререкаемой интонацией сказал Ермолаев. – Вы тут и так все затоптали. Полиция не одобрит.
– Вы вызвали, да? – дрожащим голосом спросила Клавдия.
– Вызвал, – проинформировал Глеб. – Павел, Марианна, вы меня слышите?
– Дождь идет, – сказал Резанов неуверенно.
– Во-первых, у вас в руках зонт, а во-вторых, не сахарные, не растаете.
Держите, вот, для вашей супруги.
Он стащил с себя дождевик и протянул его Павлу. Тот машинально взял, накинул на плечи жены, обняв, свел ее по ступенькам вниз. Она шла, автоматически передвигая ноги, как кукла.
– Елка, где Елка? – воскликнула вдруг Марианна и начала оглядываться как безумная.
– В библиотеке, у нее там онлайн-урок китайского, – успокоил ее Кирилл. – Когда Клавдия прибежала в дом с сообщением, что Светлану убили, я как раз был в библиотеке, зашел за нужной мне книгой.
Услышал шум, вышел в кухню, а Еленка осталась. Вы не волнуйтесь, она была в наушниках, думаю, что до сих пор не знает, что случилось.
– Мы должны ей сказать, – Павел снова обнял жену за плечи и увлек за собой. – Марьяша, пойдем, дорогая, промокнешь и простудишься. Пойдем, надо подготовить Елку. В ее возрасте все такие впечатлительные.
– Простите, Глеб, а где ваша дочь? – спросил Кирилл. – Наверное, ей тоже нужно сказать."
"– В своей комнате. Я запретил ей выходить без моего разрешения.
Так что она вам не откроет.
– И вы уверены, что она не ослушается?
– Уверен, – коротко сказал Ермолаев. – Но вы можете попробовать, конечно.
Резановы, все трое, двинулись в сторону дома. Осип и Клавдия продолжали неподвижно стоять под дождем. Глеб зашел внутрь беседки, не подходя близко к телу Светланы, присел на корточки, словно что-то разглядывая, тихо присвистнул.
– Что? – спросила Глафира.
Смотреть внутрь она по-прежнему не могла, но мельчайшие перемены во всем, что было связано с Ермолаевым, подмечала.
– Тобольцева попыталась оставить нам послание.
– Какое послание?
– Она начала писать своей кровью какое-то слово, – безучастно сказал до этого молчавший, как каменное изваяние, Осип.
– Какое слово? – шепотом спросила Глафира, у которой, кажется, встали дыбом волосы. Она представила, как умирающая Светлана макает палец в собственную кровь и что-то пишет, и твердо приказала себе не сметь падать в обморок.
