– Вам нужно принять горячий душ и переодеться, – сказал он с легкой досадой на то, что против своей воли тут же испытал острое чувство потери, и снова перешел на «вы», словно восстанавливая им же разрушенную дистанцию.
Извиняться он не собирался. Еще чего не хватало. Она может накричать на него, даже ударить, но он все равно ни за что не извинится. Нельзя извиняться перед женщиной за то, что ты мечтаешь с ней переспать. Глеб вдруг понял, что именно об этом он и мечтает. Просто думать не может ни о чем другом, кроме того, какая она, когда совсем раздета, и как именно стонет от удовольствия.
В своей способности доставить это самое удовольствие он, слава богу, не сомневался ни капли. Ему бы только придумать, как остаться с ней наедине и…
– Светлана что-то знает про убийство, – сказала вдруг героиня его грез.
Глеб почувствовал себя хоккеистом, на полной скорости внезапно врезавшимся в бортик.
– Простите, что?
– Светлана Тобольцева знает, кто убил Инессу Леонардовну, или, что вероятнее, догадывается.
– С чего вы взяли?
– Мы разговаривали с ней в беседке, и ее очень встревожило, что деревенские ребята, ну, Игорь и Лиза, пришедшие ночью смотреть на звездопад, могли видеть настоящего преступника.
Почему-то ей хочется это скрыть.
– А может, это она сама убила жену своего отца?
– Не знаю, не уверена. Она совсем не похожа на убийцу.
– Вы много убийц видали в своей жизни? – в голосе Глеба прозвучала ирония, хотя он и хотел ее скрыть."
"– Нет, но я, как вы изволили выразиться, видала людей. Светлана что-то знает, и надо придумать, как заставить ее поделиться информацией.
– С вами? – Глеб снова усмехнулся.
– Нет, со следователем. Или хотя бы с вами, потому что вы ведь тоже совершенно убеждены, что должны самостоятельно во всем разобраться. Случившееся убийство нарушило какие-то ваши планы, и вас это злит.
Черт, а она действительно хорошо разбиралась в людях, эта писательница.
– А еще Светлана почему-то боится Балора.
– Кого? – вот сейчас Глеб совершенно точно ничего не понял.
– Ой, простите.
Балор – это ужасный одноглазый бог-великан из ирландского эпоса. Я так про себя Осипа называю.
– А что, очень даже похож, – согласился Глеб, которому хотелось во всем с ней соглашаться. – И почему вы решили, что Тобольцева его боится?
– Может, не боится, а опасается. Видела своими глазами. Когда я заскочила в беседку, спасаясь от дождя, они были там вдвоем, и даже воздух был тяжелый от скопившегося напряжения. Хотя вы, возможно, в такие вещи не верите.
