Он со вкусом ел, откусывая крепкими белыми зубами половину хрусткого пупырчатого огурца так, что рот Глафиры непроизвольно наполнился слюной. Она тут же взяла с блюда такой же огурец и откусила половину. Огурец оказался крепким, сочным, ароматным, немного колючим и очень вкусным. Таким, как в детстве. Унылые огурцы из супермаркета не шли с ним ни в какое сравнение.
Инесса Леонардовна принялась рассказывать, как договорилась с Ермолаевым о заготовке дичи на зиму.
– Надо же такому случиться, что у нас один охотник за столом, – посетовала она, обращаясь к Павлу и Кириллу.
– И что же вы, мальчики, охотой никогда не увлекались? Вот мой Алексей очень это дело любил.
– Ну, тоже не сразу, – усмехнулась Светлана. – Это его дядя Коля приохотил. Папа сначала никак не мог понять, зачем мерзнуть в лесу на снегу для того, чтобы подстрелить кабана, или в болоте мокнуть, а дядя Коля, папин подчиненный, а потом компаньон, с которым они бизнес начинали, все уговаривал папу хотя бы раз с ним съездить.
И уговорил. И после первого же раза папа вернулся другим человеком и с тех пор очень любил охоту. Дядя Коля вообще был очень важным для папы человеком. Они вместе фирму «Ника» создавали. И название ей дали по началам их имен – Николай и Алексей. Правда, потом они разошлись по жизни. Инесса, ты точно не приложила к этому руку?
– Нет. Разборки между ними велись несколько лет, но меня он в них не посвящал, – со спокойным достоинством отозвалась Резанова. – Знаю только, что этот человек был конченым мерзавцем.
– Дядя Коля? Инесса, да ты с ума сошла. Милейший был человек. В моем детстве всегда катал меня на плечах.
– Это еще не показатель, что человек хороший. Хотя к охоте Алексея действительно пристрастил именно он. Ксюша, детка, осторожнее.
Последние слова относились к горничной, которая внесла в беседку блюдо с новой порцией плова. Запнувшись, девушка чуть не упала, перевернув свою ношу. Рядом был Кирилл, но он даже не попытался помочь, наоборот, рванул в сторону, чтобы горничная нечаянно его не задела.
Глеб Ермолаев успел подхватить блюдо, водрузил его на стол, подул на обожженные пальцы.
Итак, этот человек, оказывается, еще и охотник. Что ж, было трудно заподозрить в нем склонность к какому-нибудь другому, менее мужскому занятию. «А утки уже летят высоко. Летать так летать, я им помашу рукой», – совершенно некстати вспомнилась Глафире песня Александра Розенбаума.
