Можно хоть завтра возвращаться домой, но я не собираюсь торопиться. Дома скучно. Там нет вкусной еды и чудаковатой Мышки, глядя на которую просыпаются шальные желания.
Я сегодня весь день думал только о ней, о том, что сделаю, когда останемся вечером наедине. Наваждение какое-то! Даже сука-работа не могла перебить настрой, постоянно находился в «приподнятом настроении». Боец с готовностью реагировал на любую мысль о Варьке.
Точно ведьмы в роду были! Иначе как объяснить происходящее?
Чем оправдать очередной вечер, когда сидим на старом диване, в опасной близости друг от друга и сводит кишки от желания к ней прикоснуться, но вместе с тем даже пальцем не могу пошевелить? Внутри кипит, а снаружи упрямо держу спокойную маску.
Во мне идет борьба человека, который с одной стороны умом понимает, что не надо этого делать, потому что кому-то потом будет плохо, причем точно не мне, а с другой плевать хотел о переживаниях других, когда речь идет о собственных желаниях. А этого проклятого желания — хоть отбавляй, бурлит в каждой клетке, пульсирует в крови.
Мы почти не разговариваем. Каждая фраза затухает на середине, разбиваясь о ту стену напряжения, что искрит между нами. Каждое движение заставляет замирать.
Когда становится совсем поздно, прощаюсь и иду к себе в комнату. Варвара провожает меня растерянным, наверное, даже разочарованным взглядом.
Не смотри на меня, Мышка, не надо. Потом сама жалеть будешь. Это я тебе точно гарантирую.
Оказавшись в комнате, стягиваю с себя футболку, раздраженно отшвыриваю ее в сторону.
— Проклятье, — ломает от нереализованных желаний, в паху полная боеготовность. Слышу, как она шелестит за стенкой, тихо ходит, что-то делает, а в мозгах картина того, чем можно заняться вместе. Яркая картина, во всех подробностях, в красках, в деталях. Член напрягается до боли, требуя разрядки. Здесь и сейчас. С ней!
Надоело. Больше не могу терпеть. Если я сегодня с ней не пересплю, то придется в душе дрочить, как малолетке, которому никто не дает! Совесть последний раз трепыхнулась и, махнув рукой, ушла спать.
Наплевав на все, иду к ней. Тихо, голодным хищником отворяю дверь и переступаю через порог.
Варька уже переоделась, стоит у окна, смотрит в ночь и ни черта не замечает, пока я не подхожу к ней вплотную. Обнимаю, прижимая спиной к себе.
Лисовая на мгновение замирает, а потом начинает вырываться.
Дергайся, сколько хочешь, из моих сетей уже не вырваться.
— Рома! Что ты делаешь?! — голос дрожит от волнения, от возбуждения.
