Раньше полыхал во взгляде, в каждом слове, а теперь закован в тесные рамки, окольцован, посажен на цепь. И ты обращаешься к нему только когда сочтешь это нужным.
— Хм, нечего ценные ресурсы в пустую тратить, — пытаюсь шутить, но мне не смешно, совсем. Илье тоже.
— Я до сих пор не могу себе простить, что остановил тебя тогда, после конференции, когда твои глаза сверкали как драгоценные камни с губ было готово сорваться признание. Но я не дал тебе этого сказать, а вместо этого решил, что пора переходить к следующему этапу.
— Я не помню этого, — жму плечами.
— Конечно, — усмехается горько, — для тебя это просто стало неважным. А я помню. Миллион раз видел во сне этот момент, все надеялся услышать эти слова, но неизменно сон обрывался.
— Бывает.
— Вот видишь, ты даже сейчас реагируешь совсем не так, как должна.
— Как умею, — хмыкаю растеряно, — а что я должно сделать? Прослезиться? Растрогаться? Ты же знаешь, у меня с этим туго.
— Знаю. — тяжко вздыхает, — знаю. И это просто убивает.
— Извини.
— Я ведь люблю тебя, Варь. По-настоящему. «Как дурак», — впервые за всю нашу совместную жизнь он говорит это открыто, вслух, без утайки, отчего в груди обрывается. Радоваться, наверное, надо, но радости нет, только странная опустошенность расползается, заполняя собой все вокруг. Мне было удобнее без этого признания.
— Молчишь? — усмехается невесело, — не знаешь, что теперь с этим дерьмом делать? Вот и я тоже не знаю. А поначалу план казался таким идеальным. Ты…Я…Уверенно идем по жизни, и ничто не способно омрачить небо над головой.
В результате оказалось, что все не так.
Мне неуютно. Сижу напротив него, обхватив себя руками за плечи, пытаясь согреться, потому что становится нестерпимо холодно.
— Я думала, ты кайф ловил от всего происходящего.
Он мнется, а потом с трудом, через силу выдает:
— Я же говорю, идеальным все казалось. Мы с тобой где-то на вершине, сильные и уверенные в себе, и никакие мелочи не способны доставить неудобства. Мне ведь эти свободные отношения, по идее на фиг не сдались.
Я не из тех, кто, задрав хвост, оголтело носится по бабам, думая кому бы присунуть. Просто казалось, что только так я научу тебя не ставить никого на пьедестал, не делать из людей центр своей вселенной, а просто жить, а себя больше любить.
— Сейчас так уже не кажется? — еле дышу, но все-таки интересуюсь снисходительно.
— Сейчас я бы все отдал, за одну возможность стать для тебя всем. Сдохнуть хочется, когда думаю про тебя и Неманова.
