Форменный маньяк! Это его из-за меня так накрыло?
— Проваливай отсюда, — снова толкаю в грудь, вставая у него на пути.
— Проблемы? — слышу за спиной тягучий голос Ильи, и готова застонать в голос. Только не это!
— Ты даже не представляешь какие? — Неманов похож на черта. Обезумевшего от ревности, злого, готового на все черта.
Мне не по себе, но тут чувствую, как руки Ильи ложатся мне на талию. Вот вообще не уверена, что сейчас это нужно, особенно когда Ромка бешеным взглядом в меня впивается.
— Милая, кто это? — спрашивает муж, не скрывая иронии.
— Илья знакомься. Это Роман, мой коллега.
Мне казалась или пятерня на моей талии дрогнула?
— Роман, — теперь переключаюсь на Неманова, — это Илья. Мой муж.
Надо было видеть его лицо в этот момент. Фраза «челюсть отвалилась» точно про него.
Он ничего не говорит, молча проглатывает слова, которые уже готовы сорваться с губ, только смотрит на нас растерянно. Первый раз в жизни я его вижу вот таким, растерянным, дезориентированным. Видно, что новость о моем замужестве сбила его с ног.
Такого поворота точно не ожидал. Он, по-моему, забыл, что надо дышать. Только моргал, и переводил взгляд то на меня, то на Илью.
Я в этот момент не испытывала ничего. Ни облегчения, ни сожаления, ни злорадства, только желание побыстрее свалить, и больше в такие ситуации не попадать. Перед Мартыновым неудобно. Да он не ангел, но по крайней мере никогда не заставлял стоять меня перед своими любовницами. Это унизительно.
Если сейчас Неманов вывезет что-то про то, что мы с ним спали, я его просто уважать перестану, растеряю даже те остатки, что удалось сохранить.
Хорошо, что я Илье сама все рассказала, а то бы вообще некрасиво получилось.
Воспользовавшись тем, что Рома явно обескуражен, мы уходим.
— Надо же как бедного скрутило, — хмыкнул Илья, когда мы вышли в коридор.
— Хочешь сказать, тебя не скрутило? — спрашиваю снисходительно, пытаясь проглотить ком, что посреди горла стоит и дышать мешает.
— Нет.
По голосу чувствую, что лжет, но предпочитаю эту тему больше не развивать.
Пусть выпендривается дальше, но я-то прекрасно вижу, как желваки на скулах играют, как глаза голубые зло сверкают.
Мы возвращаемся в зал. С Мартынова игривое настроение как ветром сдуло. Ему надоел весь этот фарс."
"— Пора, — произносит и решительно направляется к возвышению, с которого обычно речи толкают. Я иду следом, и от предвкушения разве что не пританцовываю. Чего врать то? И мне эти игры надоели.
