Мартынов сразу как-то сникает, беспомощно трет лицо руками.
— Но такой любви мало. Наши отношения не свободные, а больные. Я хочу нормальную семью, построенную на верности, а не на взаимном праве на измену. Пусть это глупо, но я хочу задыхаться от боли, если меня предадут, а не пожимать равнодушно плечами, и идти дальше. Хочу помирать от стыда и раскаяния, если сама совершу ошибку, а не говорить «мне можно». Хочу быть единственной. Знаю, что идеальных людей нет, любой может оступиться, но нельзя из этого делать культ.
Нельзя все сводить к всепрощению и всепринятию, потому что рано или поздно сорвешься в равнодушие, а когда тебе становится все равно — в этом нет никакой силы.
Перевожу дыхание, сглатывая колючий ком в горле.
— То, что мы с тобой сделали с нашей жизнью, было чудовищной ошибкой. И в глубине души ты это прекрасно знаешь.
— Не драматизируй, — произносит хрипло, севшим голосом.
— Никакой драмы, Мартынов. Все до смешного просто, мы сами обесценили то хорошее, что могло у нас получиться, — шумно выдыхаю, потому что глаза щипать начало, и по щеке горячая капля скользнула.
Проведя по коже, ощущаю влагу, от чего смешок из груди вырывается, — смотри-ка, у меня слезы еще остались! Я думала, эта способность давно утрачена за ненадобностью. А оказывается что-то да осталось. Слава Богу. Не безнадежна.
Рассматриваю свои влажные пальцы, как восьмое чудо света. Когда я в последний раз плакала? Не могу вспомнить.
— Варь, мне пора, — Илья сам на себя не похож, — через неделю я вернусь, и тогда поговорим.
— Хорошо. Я буду тебя ждать, — улыбаюсь искренне. Потому что действительно буду, потому что без него плохо. Ласково прикасаюсь к немного колючей щеке, он накрывает мою руку своей ладонью, прижимает к себе, словно боится, что сейчас растаю, исчезну.
Мы просто смотрим друг на друга долго, пронзительно, пытаясь разобраться понять, сказать друг другу то, о чем столько лет молчали
— Поезжай, а то опоздаешь, — улыбаюсь грустно, отстраняясь от него, — позвони, когда прилетишь.
— Ладно, — кивает скованно.
Еще одна прощальная улыбка, и я выхожу из машины, провожаю ее взглядом, махнув рукой, когда фарами напоследок моргает и выезжает со двора.
Мне грустно, но в то же время дышать стало легче. Теперь я поняла, что такое свобода. Это честность, не с другими, а с самой собой.
Глава 21
РоманЭто была самая хреновая ночь в моей жизни.
Я не спал. Вообще. Не потому, что вкалывал на работе, или тусил с друзьями, и даже не потому, что девку нашел. Нет.
