Боже, как неприятно-то! Гадкое чувство. Я больше не хочу таких моментов.
На дорогу, прямо перед нами выскочила огромная псина, и, если бы не молниеносная реакция Мартынова, мы бы ее размазали по асфальту. Он резко вывернул руль, вильнул машиной, объезжая этот шелудивый комок недоразумения.
— Черт! — прошептала, вытирая потные ладони о колено, — откуда это чучело выскочило?
— Ничего страшного, — невозмутимо жмет плечами, — бывает.
— Какой ты у меня хладнокровный! — выдыхаю восхищенно.
— Угу.
— Отважный!
— Угу.
— Спаситель!
— Да-да, хвалите меня, хвалите.
— Чего тебя хвалить то, — фыркаю иронично, — ты и сам знаешь, что самый лучший.
— Подлизываешься или сравниваешь? — улыбается самодовольно.
А я молчу. Растеряв все свои улыбки и игривое настроение смотрю в лобовое стекло.
Мартынов переводит взгляд на меня, и постепенно усмешка исчезает с его губ, взгляд становится холодным, колючим.
— Понятно, — тянет он и резко выворачивает руль в сторону обочины. Бьет по тормозам, так что машина резко дергается и со стоном замирает, — ну давай, рассказывай.
Я не могу понять его тон. Вроде спокойный, но что-то звенит на заднем плане. Непривычное, странное.
— Что тебя интересует? — вздохнув, разворачиваюсь к нему.
— Давай без игр и без наводящих вопросов. Ты прекрасно знаешь, о чем я.
— Знаю, — согласно киваю.
— И?
— Я воспользовалась своим правом налево, — признаюсь, и что самое странное в этот миг не чувствую ни капли раскаяния. Все волнение, которое еще недавно мурашками бегало по коже, внезапно испарилось.
Мне не стыдно, я воспринимаю все произошедшее как должное.
Этого Мартынов добивался, когда говорил, что я стану сильнее? Он сам придумал для нашей семьи эти правила, и я наконец научилась играть по ним. Только почему-то удовлетворения нет, лишь пустота внутри расползается и осознание неправильности.
— Вперед, — командует ледяным тоном, — Рассказывай.
Я и рассказала. Все без утайки. Про то, что снова спуталась к Немановым. Про то, что спала с ним и не раз. Не жалея деталей, поведала о том, где, как, в какой позе.
— Вот как-то так, — развожу руками.
Илья молчит. Челюсти стиснул так, что белые пятна на скулах выступили, смотрит не отрываясь. А я чувствую ни с чем не сравнимое облегчение. Словно груз с плеч скинула.
Не, свободные отношения — точно не мое. Это ж с ума сойдешь после таких признаний. Жуть.
Мартынов все молчит, гипнотизирует меня бешенным взглядом, и я понимаю, что он в ауте, в бешенстве, в шоке, и вообще охренел от моих слов.
