- И как же быть со всем этим? – Петр задумчиво посмотрел на нас. – Если среди дворни гад затесался, так тут и жить опасно!
- Что делать? Дворню трясти! Каждого человека! – я не собиралась уезжать отсюда и прятаться. Не хватало еще! Из собственного дома!
- Да что толку трясти? Кто ж по доброй воле признается? – засомневался Петр. – Теперь неспокойно мне за вас будет, барышни. Может, все же к нам? Матушка обрадуется, точно вам говорю.
- Благодарю вас, Петр Дмитриевич, - искренне поблагодарила я его, восхищаясь отзывчивостью, которую проявляли молодые люди.
– Но не пристало хозяйкам свой дом оставлять, как бы сложно ни было. Жилище, как живой организм… Наша усадьба, будто слабый, больной, изможденный человек. Ей нужна помощь.
- Как интересно вы говорите, Елизавета Алексеевна. – Петр казалось, немного удивился. – И как точно…
Но ни трясти дворню, ни покидать «Черные воды» нам не пришлось. Степан поймал того, кто пытался улизнуть из усадьбы…
Мы услышали чьи-то вопли и вышли на крыльцо, чтобы посмотреть, что происходит.
Степан вел к дому… Евдокию.
Женщина упиралась, что-то доказывала ему, но мужчина не слушал, сжав ее предплечье большой рукой.
- Что случилось?! – Таня сбежала по ступенькам. – Степан, оставь ее!
Он отпустил повариху и подтолкнул к подруге.
- Как Елизавета Алексеевна приказали, так я и сделал. Вот она хотела усадьбу тайком покинуть, за огородом поймал.
- Я… я… по грибы я шла! – всхлипнула Евдокия, но ее глаза так предательски бегали из стороны в сторону…
- А собирать ты их в подол надумала? – хмыкнул Степан.
– Бежала, согнувшись в три погибели. Врешь, Дунька, да не кривишься!
- Да мне что, пойти некуда?! Или я перед тобой ответ держать должна?! – женщина тяжело дышала, а на ее лбу выступили капли пота. – К полюбовнику шла!
- Не ври… ну не ври, окаянная… - Степан покачал головой и посмотрел на нас. – Чего делать-то, барышни?
- Иди, Степан. Мы сами. Спасибо тебе, - я поблагодарила его и посмотрела на повариху. – Пойдем-ка со мной.
- Куды? – она замерла на месте, вытаращив на нас глаза.
– Зачем это?
- Тебе что барышня сказала?! – рявкнул на нее Петр. – Ты чего это перечить придумала?!
Евдокия снова завыла, но все же пошла за мной, медленно переставляя ноги. Я чувствовала, что дело идет к развязке. По крайней мере, нам, наконец, станет понятно, кто и в чем замешан.
Я приказала ей сесть, а сама села напротив. Нужно было сделать так, чтобы Евдокия сама призналась, если она действительно виновата.
