И красоты никакой – глупо он здесь посажен.
Конечно, она была права. Ольга и сама так думала.
– Смешной у нас с тобой разговор, – вдруг улыбнулась мама.
– Почему?
– Так. Старческий.
– И ни капельки не старческий, – обиделась Ольга. – Это все очень важно.
– Я и не говорю, что неважно. Но, согласись, в восемнадцать лет такие вещи важными не кажутся.
– Мало ли что не кажется важным в восемнадцать лет! – усмехнулась Ольга. – Что же мы теперь, Нинку начнем спрашивать, где смородину сажать?
– Да я не о том… Ну ладно, это ерунда!
Мама махнула рукой с той самой беспечностью, которая, Ольга легко догадывалась, с ума сводила мужчин в ее молодости.
И вообще, весь этот разговор о возрасте в самом деле казался по отношению к маме ерундовым. Невозможно было поверить, что ей уже исполнилось восемьдесят лет. Восемьдесят! Эта цифра всегда казалась Ольге запредельной, просто-таки трагической. Близость смерти, ну, в лучшем случае, полное иссякновение жизненных сил – вот что такое был этот возраст, когда она думала о нем отвлеченно.
Но когда он стал возрастом мамы, то как-то само собой оказалось, что ничего страшного в нем нет. Просто цифра, в абстрактности своей ничем не отличающаяся от других цифр, вот и все.
На юбилей Андрей подарил теще швейцарский велосипед и напомнил, что Лев Толстой именно в этом возрасте выучился на нем ездить.
– Лев Николаевич с младенчества ездил на коне, – напомнила та. – Так что навык держаться в седле у него был.
Но подарок своевременный, спасибо. За молоком буду ездить.
Вообще-то велосипед не был для нее новинкой. Из маминых рассказов Ольга знала, что первый велосипед – не детский трехколесный, а настоящий – подарили ей родители на шестнадцатилетие.
Праздновали в этом вот самом саду. Под деревьями стояли столы, и гости забывали о расставленной на них еде, потому что с деревьев то и дело падали груши, такие сочные, каких, мама говорила, ей никогда в жизни больше есть не приходилось.
Правда, она тут же добавляла, что ощущение сверхъестественной сладости и сочности тех груш может быть просто игрой памяти. И в самом деле, какие уж такие особенные груши могут вырасти в Подмосковье?
А на новом швейцарском велосипеде она в самом деле стала ездить за молоком в деревню. Мама была суха, легка и когда садилась в седло, то сзади казалась совсем девочкой – даже юбка вилась вокруг ее ног с девической соблазнительностью.
