Его ум работал напряженно, как мощный двигатель, и, главное, в его натуре было достаточно мужества, чтобы без страха встречать все, что открывалось уму.
Глава 11
С Василисой он виделся редко и мельком, она была слишком замкнутая, чтобы что-либо значить в том бурлящем мире, в который он погрузился. Иногда он заходил к ней домой, но чаще они встречались во дворике Литинститута: она передавала ему книги, или он их ей возвращал.
Однажды во время такой вот встречи она вдруг спросила:
– Гера, скажи, пожалуйста… А ты не мог бы сходить со мной в театр?
Взгляд у нее был извиняющийся, такой же, как когда она просила его высвободить ее ногу из скамейки.
Наверное, она понимала, что идти с ней в театр он не испытывает никакого желания.
Дело было даже не столько в ней, сколько в том, что Герман вообще не любил театр: ему была непонятна условность этого искусства. Он догадывался, что для того, чтобы находить в этой условности интерес, надо было впервые узнать ее в раннем детстве, а значит, для него театр так навсегда и останется чужим.
Он сердился на себя за это, и нелюбовь к театру становилась у него еще сильнее.
Но отказывать Василисе было все же неловко. Он никогда не отказывал девушкам в их пустяковых просьбах.
– В какой театр? – спросил Герман."
"– В Большой, – ответила Василиса. – На балет «Жизель». – И стала поспешно объяснять: – Понимаешь, я должна написать рецензию. А мне всегда трудно разобраться, что хорошо, что плохо. Вернее, трудно решить.
– С чего ты взяла, что я в этом разберусь? – удивился Герман.
– Я в театре вообще ничего не понимаю, тем более в балете.
Балета он не видел ни разу в жизни.
– В балете, может быть, и не понимаешь. Но в том, что хорошо, а что плохо, ты понимаешь все, – серьезно сказала Василиса.
– Ты преувеличиваешь, – пожал плечами Герман.
Впрочем, ему стало любопытно: что это за дело такое, балет? К тому же он вряд ли попал бы в Большой театр своим ходом – билет стоил бешеных денег, да и не достать было билет, – а тут само собой получается…
– Пойдем, конечно, – кивнул Герман.
– Спасибо, что пригласила.
Оказалось, что идти надо прямо сейчас, начало через полчаса. Они еле успели добежать от Тверского бульвара до Театральной площади. Когда попадались на пути ледяные дорожки, он хватал Василису за руку и вез по ним стремительно, а она смеялась.
Большой театр, который он до сих пор видел только снаружи, понравился Герману, когда он увидел его внутри. Места у них были в бельэтаже – зал простирался вверх и вниз.
