Я сделал страшную глупость, то есть да, не глупость, конечно, я сделал страшную подлость, только теперь я наконец… Неужели ты меня не простишь?
Что-то встревожило ее слух в этих его словах – как будто струна задребезжала в инструменте. Но что именно вызвало такое ощущение, подумать она не успела.
Она почувствовала, как холод, тот самый пугающий холод, который не давал ей жить и дышать, вылетает у нее из груди. Что остается вместо этого холода, она не понимала, но уже само освобождение от него было так прекрасно, что она чуть не засмеялась.
«Я тоже дома, – подумала Ольга. – Я снова дома, и не будет этих пустот проклятых, и… Господи, как хорошо!»
И вот теперь она жила на даче, а Андрей навещал ее по выходным – привозил продукты и, если требовалось, устранял в доме какие-нибудь мелкие поломки.
Ольга не понимала, радуется ли, видя его. Но она старалась об этом не думать, не анализировать свои чувства. Не по той причине, по которой не делала этого прежде, считая, что чувства не требуют анализа.
Теперь она не анализировала их потому, что ей не хотелось нарушать ровный ход жизни.
«У меня только две возможности, – думала она. – Или расстаться с ним – это я уже попробовала, – или согласиться с тем, что наши отношения изменились. Да, близости между нами больше нет. Но что-то ведь есть, ну и пусть оно будет, а что дальше – будем живы, увидим».
Все-таки она способна была рассуждать здраво. Даже, пожалуй, более способна, чем раньше, в прошлой своей жизни.
Правда, привыкнуть к тому, что всю ее жизнь следует теперь считать прошлой, было ей нелегко.
Но она все же привыкала понемногу – а что делать?
– Как у Татьяны Дмитриевны дела? – спросил Андрей, когда они с Ольгой поднялись на крыльцо.
– Хорошо. Они с тетей Марией уже на Ривьере. Вчера были в Ницце, в музее Шагала, сегодня в Антиб едут.
Мама гостила у младшей сестры во Франции – сначала в Париже, а потом в ее доме на Французской Ривьере.
– Все-таки у этого поколения поразительный интерес к жизни, – заметил Андрей.
– Представляю, какая на Ривьере сейчас жара. А она по музеям ходит.
– Да, мама всегда это любила, – кивнула Ольга.
«Нелепо мы разговариваем, все-таки нелепо», – мелькнуло у нее в голове.
– Ну, а ты чем здесь занимаешься? – спросил Андрей.
– Не знаю. – Ольга пожала плечами. – Так. Читаю. Купаюсь. В саду сижу.
Она вспомнила, что вчера сидела в саду до темноты и в который раз слушала, как начинают свою ночную песню соловьи.
