Но маленькая Белоснежка с любимыми оладушками… Но ошеломляющие глупости, которые он повторяет с ее слов так серьезно, как будто это бесценные истины… Но распоряжения по даче, которые она считает себя вправе отдавать, – значит, он никак не дал ей понять, что это не ее дело?.. Все это было уже совсем другое, и к этому другому Ольга не была готова.
Да что там не готова! Она была так ошеломлена, так убита всем этим, что застыла как соляной столп. Не могло все это – глупое, пошлое, ничтожное, чужое – иметь отношение к его жизни, к их общей жизни! Не могло.
Но имело. И было, похоже, уже даже не частью, а всей его жизнью. Все, что происходило с Андреем в последнее, уже довольно долгое время, ослепительно осветилось теперь в Ольгиной памяти, и она поняла, что он давно уже полностью погружен в мир розовых котеночков и любовей, подаренных судьбой.
И только этот мир имеет для него значение, и потому его раздражает все, что от этого мира отвлекает, и Ольга – в первую очередь.
И что ей было делать с этим открытием, как ей было с этим жить? Она не знала.
Глава 8
«Надо держать себя в руках. Не надо показывать, что я об этом знаю. Сейчас это не он, не Андрей. Это… Ведь со мной было то же самое!»
Конечно, это было единственной настоящей причиной, по которой Ольга не поговорила с мужем в тот же день, когда обнаружила письма от Белоснежки. Все, что происходило с ней самой всего полгода назад, не допускало теперь такого разговора."
"Да, она по себе знала, что это безумие может случиться с каждым и его надо просто переждать.
Оно пройдет, конечно, пройдет. У нее прошло же, и у него пройдет. Правда, у него все это происходит как-то… странно, но ведь он мужчина, и мужчина в опасном возрасте, конечно, она специально этим не интересовалась, но слышала же, что так бывает со многими, да чуть ли не со всеми мужчинами, не могла не слышать, об этом все так или иначе слышали, если не про гормональную бурю, то хотя бы про беса, который ударяет в ребро одновременно с сединой в бороде, вот и его ударил, но не навсегда же!.
.
Иногда Ольге казалось, что она мысленно произносит какую-то мантру. Она никогда не была склонна к подобным заклинаниям, но что же делать, если только они позволяли ей теперь держать себя в руках.
Они позволяли ей не видеть всего, что происходило с ее мужем так явно, что увидел бы это даже слепой.
Не видеть, не чувствовать, не сознавать.
Она старалась, например, не замечать его раздражения от ее звонков.
