"
"Но никакой пропасти не было – снова начался луг, на этот раз кочковатый, похожий на болото. Ольга то и дело спотыкалась, один раз чуть не упала. Но ветер по-прежнему бил ей в спину, и она почти не замедляла шагов.
В ноябрьских сумерках мир вокруг казался не только суровым, бесприютным, но еще и призрачным. Особенно на этой мрачной пустоши. Как будто не было кругом ни людей, ни жилья, ни светящихся окон.
Никакого света, правда, и в самом деле не было; вечер сгущался зловеще, без огней. К тому же начался дождь, и сквозь мокрые ресницы странность пустынного мира лишь усиливалась всяческими обманами зрения.
Ольга чувствовала глупость, бессмысленность своего похода, и ей хотелось вернуться домой. Но усталость все никак не овладевала ею настолько, чтобы пересилить тревогу, и она понимала, что, значит, дома ей не будет покоя, и все шла и шла вперед, спотыкаясь и чуть не падая.
И остановилась, только когда увидела там, впереди, посреди пустоши, высокую фигуру в длинном плаще.
«Это плащ-палатка, наверное, – подумала Ольга.
– Да-да, точно. Как в кино про войну».
И тут она наконец испугалась. Осень, сумрак, ветер – и незнакомый человек в плащ-палатке, и лица его не видно, и страшно встретиться с таким один на один даже в городе, не то что на этой зловещей пустоши…
Ольга остановилась. Человек остановился тоже. Он как будто ожидал, что она станет делать. Наверное, надо было поскорее развернуться и бежать, но она не могла.
Ветер переменился – теперь он бил ей в лицо. Неподвижный человек высился впереди, как утес.
Вдруг он пошел вперед, прямо к Ольге.
Он шел именно к ней, направленно, а она стояла, остолбенев, и не могла сойти с места.
Он был все ближе, ближе, совсем близко подошел к ней. Его походка была знакома – Ольга узнала бы ее, даже если бы он шел по марсианской равнине, как узнавала и теперь, на этой кочковатой пустоши.
– Оля… – сказал он. – Я и не надеялся, что тебя увижу. Нет, надеялся все ж таки. Подумал: а вдруг ты на даче сейчас? И пошел. Что ты тут делаешь?
– Я… – Она так растерялась, что не находилась с ответом.
Да она и в самом деле не знала, что делает одна на пробитой ветром пустоши. – Я… вышла из дому, и… Я не могла…
Она хотела сказать, что не могла сидеть на месте, что ее выгнала из дому тревога, что вся ее жизнь стала такой же призрачной, как этот невыносимый ноябрьский пейзаж… Но ничего этого она сказать не смогла.
Сергей смотрел на нее зелеными прекрасными глазами, которые не выходили у нее из памяти, из снов.
