Она сама слышала, что говорит чересчур торопливо и сбивчиво, но ничего не могла с этим поделать."
"– С тобой что-то происходит. Что именно, я не понимаю, и это меня тревожит. Хотя, может быть, зря тревожит. Может, это просто возраст. У тебя непростой для женщины возраст.
– Ты имеешь в виду климакс? – пожала плечами Ольга. – Мне до него как будто бы далеко. Во всяком случае, я ничего такого не ощущаю. Но все-таки надо сходить к врачу. Я схожу.
Ей показалось спасительным его предположение о том, что ее состояние может быть связано с обычными возрастными трудностями, и она поспешила укрепить его в этой мысли.
– Сходи, – сухо сказал Андрей. – И хороший психолог тебе не помешал бы. Женщина не должна оставаться один на один с проблемами возраста. Она должна их решать, пока они не перешли в болезнь.
– Я схожу, – кивнула Ольга. – Прямо на этой неделе. И к врачу, и к психологу.
– Скажи, когда к психологу соберешься. Я тебе подскажу, к кому пойти.
– Ладно.
Ее пронзила вдруг такая острая жалость к нему, что слезы подступили к горлу.
Лучше бы он обо всем догадался, честное слово! Его догадка была бы не так мучительна для нее, как эта наивность его неведения – наивность честного человека.
Андрей принес из багажника дубок и стал сажать посередине двора. Потом он посадил то деревце, которое они сочли кленом.
Ольга зачем-то ходила за ним следом, хотя ее помощь не требовалась. Жалость не давала ей оторваться от Андрея, привязывала ее к нему крепче, чем стальная проволока.
– Все, – сказал он наконец, притоптав землю под кленом.
– Авось примутся. Сейчас багажник почищу и поеду.
– Сегодня поедешь? Я думала, ты до завтра останешься.
– Завтра все в Москву возвращаются. Часа три на дорогу потрачу. Если не больше.
– Я вернусь в понедельник.
– Я знаю.
Они знали каждый шаг друг друга. Это знание установилось между ними так же прочно, как привычка к утреннему кофе, и разрушить это установление значило бы разрушить всю их жизнь.
И она сама разрушала теперь это их общее знание, и жизнь их разрушала тоже.
– Скажи Нинке, чтобы завтра на ночь мясо из морозилки вынула, – сказала Ольга. – Я в понедельник суп сварю.
– Я сам выну, – сказал Андрей. – Нинка забудет. Ей сейчас все, кроме ее великой любви, до лампочки.
– Страшно даже.
– Что страшного? – пожал плечами Андрей. – В ее возрасте так и должно быть.
«А в моем? – подумала Ольга. И ответила сама себе резко и зло: – И в моем тоже! В конце концов, любви все возрасты покорны!»
Андрей уехал.
