– Тебе, тебе! – Его безумный взгляд был направлен прямо на Таню. – Не в этом сила, поняла? Не в этом!"
"Что означали эти слова, Таня вдумываться не стала. Прежде всего они означали слабость того, кто их произнес, и этого понимания ей было достаточно. А главное, в то самое мгновенье, когда они прозвучали, она почувствовала, что руки Жени, который стоял чуть позади нее, ложатся ей на плечи.
Прикосновение его рук было таким, что Таню словно током ударило. Ей показалось, что на ней нет ни шубки, ни платья – совсем ничего, и Женины руки касаются и тела ее, и сердца.
Она задохнулась, замерла и медленно обернулась к нему. Он не опустил рук, и, обернувшись, она оказалась в их кольце. И это было совсем не то кольцо, каким она пыталась удержать его над пропастью! Силой дышали его руки, силой и нежностью.
– Таня, – тихо произнес он. – Таня…
Он совсем не умел называть словами то, что чувствует; это Таня давно уже поняла. Но он чувствовал все так сильно и просто, что ему и не нужны были слова.
Они стояли одни на Большом Каменном мосту, ветер холодно гудел над рекой и над ними, но они не замечали холода.
Закинув голову, Таня видела сиянье Жениных глаз, темный блеск его волос.
«Почему у него волосы так блестят?» – вдруг подумала она.
И сразу догадалась: да ведь снег, который еще недавно валил крупными хлопьями, растаял на его голове, и волосы у него стали мокрые, а потом поднялся холодный ветер, и они замерзли, и голова у него поэтому блестит теперь, как темный лед.
– Женя! – воскликнула Таня. – У тебя же голова ледяная! Ты простудишься! Побежали скорее!
Она почувствовала, что при этом ее вскрике он улыбнулся – весь улыбнулся, и руки, обнимающие ее, улыбнулись тоже.
– Ничего со мной не случится, – сказал он прямо ей в висок. – Но и правда, пошли отсюда. Кремль же рядом – охрана заметит. Пойдем.
Он опустил руки, освобождая Таню, и ее сразу же охватило такое горькое сожаление, как будто это было навсегда. Но Женя взял ее за руку, и все время, что они шли по мосту к набережной, она чувствовала, как его пальцы сжимают ее кисть, сильно и горячо.
– Как же ты не взял с собой теплой одежды? – Таня шла быстро, стараясь попадать в такт Жениным широким шагам. – Ведь вы ехали в электричке, туда и обратно, и это холодно в лыжном костюме!
От волнения она стала говорить по-русски неправильно и сама это слышала.
– Я взял, – снова этим прекрасным виноватым тоном ответил он. – В Яхрому я в куртке ехал. В отцовской, в летчицкой. Но потом у ребят ее оставил.
