Он гибко распрямился, подтянул себя ближе к перилам. Внизу, возле его ног, показалось искаженное усилием лицо самоубийцы. Тот уже не висел над водой, удерживаемый только Жениной рукою, а, держась за нижний край перил, сам подтягивался вверх. Он был худой – ну конечно, высокий и худой, сейчас Таня это вспомнила, – и поэтому выбраться из пропасти было ему по силам.
Спустя еще несколько секунд он уже стоял на бордюре и медленно, головой вперед и вниз, переваливался через перила на мост.
Может быть, все происходило не совсем так – Таня не очень понимала, в какой последовательности развивается этот ужас.
Она понимала только, что заняло все это, наверное, немногим больше минуты: вряд ли Женя удержал бы дольше даже самого худого и легкого мужчину.
И вот этот мужчина лежал на мокром асфальте лицом вниз, плечи его тряслись, и он хрипло выкрикивал какие-то разорванные, почти бессмысленные фразы:
– Гад!.. Кто тебя?.. Не просил же… Я же… Зачем?!
Это последнее слово он произнес уже сидя, и в голосе его прозвучало такое отчаяние, что Тане даже на секунду стало его жаль.
Но она тут же вспомнила, как Женя скользил вниз, в черную пропасть, и ее жалость улетучилась.
– Затем, что противно стало.
Женин голос прозвучал так спокойно, как будто бы все, что происходило здесь всего пять минут назад, происходило без его участия.
Это спокойствие оказалось неожиданным для неудавшегося самоубийцы.
– Противно? – оторопело спросил он. – Тебе? Почему?
– Потому что тряпкой нельзя быть, – тем же тоном объяснил Женя.
– Никому.
– Твое-то какое дело, кто я, почему я?! – выкрикнул тот.
Выкрик был такой истерический, что Таня поморщилась.
– Да никакого мне до тебя дела, – пожал плечами Женя. – И вообще, иди-ка ты домой, а? Весь праздник испортил, – добавил он и виновато посмотрел на Таню.
Виноватое выражение так мало шло к нему, что Тане сразу же сделалось смешно. Растерянность и ужас, которые она только что пережила, выветрились из ее сознания совершенно. И та пустота, которую они наверняка оставили бы, если бы она была одна, заполнились счастьем, восторгом и еще каким-то чувством, которому она не знала названия.
Она уже не обращала внимания на этого мрачного типа, который медленно вставал с асфальта. Поднявшись на ноги, он пошел по мосту – тоже медленно, как будто каждый шаг давался ему с усилием. Его плечи были опущены, и весь его облик был обликом горя.
Вдруг он остановился и резко обернулся.
– Думаешь, повезло тебе? – крикнул он.
