Подъем на крышу, если не был подобен подъему на Эверест, по крайней мере, ничем не уступал утреннему марш-броску, после которого все еще гудели ноги. Но, наверное, именно после марш-броска он и казался таким сложным. Лестничные пролеты стояли пока еще только монтажные, предназначенные для строителей, и пролеты эти были чрезвычайно круты, словно строители экономили на материалах. Тем не менее поднялись все, хотя многие останавливались, чтобы перевести дыхание. Самый заядлый из всех курильщик, Усольцев, поднялся одним из первых и уже перед выходом на крышу догнал Максимыча.
– Значит, ты тоже допрыгался? Молодец, – сказал полковник и посмотрел на идущего следом цыганистого Валеру. – И этот допрыгался…
– В наши молодые годы прыгать и прыгать, – сказал Валера.
– Ладно. Скоро и остальные прыгуны соберутся. Буду инструктировать.
* * *Остальные не заставили себя долго ждать. Полковник тем временем без страха и сомнения подходил к самому краю крыши, не имеющей парапета, смотрел вниз и переговаривался с майором Счастливым и с той парой охранников, что помогали Счастливому.
Внизу заработала лебедка, подтягивая веревки до нужного уровня, но все же оставляя легкий провес, который и позволял страхующему блоку двигаться и предупреждать от столкновения курсанта со стеной здания. Отладка много времени не заняла.
Ратилов предпочел сам проверить собственную безопасность и сел на край крыши. Свесив ноги, потрогал блоки, проверил на прочность, подергал веревку. Веревка, как он убедился, оказалась альпинистская, повышенной прочности, несмотря на внешне небольшую толщину.
– Высоты, спецназовец, не боишься? – спросил Максимыч, останавливаясь рядом.
– А чего ее бояться. Бояться высоты – все равно что бояться падения. А ни то, ни другое не страшно.
– А что тогда страшно?
– Приземление после падения. Это неприятно.
Остальные курсанты группы даже близко не подходили к краю и старались посмотреть с нескольких шагов, высоко ли они поднялись. Но с нескольких шагов было видно только здание элеватора, а землю под таким углом рассмотреть было невозможно.
И даже Александр Усольцев, усердно создающий о себе мнение как о человеке, не имеющем страха, и тот предпочитал держаться подальше от края.
Максимыч принес с середины крыши доску, положил так, чтобы за край высовывались последние сантиметры.
– Это ваша беговая дорожка. У кого страховка будет привязана за пояс, тот разбегается, закрывает глаза и прыгает. Кто глаза не закроет, прыгнуть может не решиться.
