И такая она — настоящая, а не то жалкое подобие женщины, что сидит сейчас напротив и пытается выглядеть еще более добропорядочной, чем есть. Хотя, куда уж дальше. Наверное, захоти я навеки вечные засунуть ее в абайю и хиджаб, она бы безропотно согласилась, лишь бы заполучить кольцо на палец.
— Я что-то сделала не так? — послушно спрашивает Лейла.
— Нет, просто «мы» уже себя исчерпали.
— Мне так не показалось, — говорит она, явно намекая на нашу последнюю встречу. Так ослеплена собственными фантазиями, что неспособна отличить страсть от похоти.
Во мне уже давно нет к ней ни страсти, ни нежности, и даже призрак вымышленной любви умер. Есть только похоть: потребность прийти, расслабиться — и уйти. Не разговаривать, не соскальзывать даже в видимость попыток общаться за пределами постели. Единственные темы, на которые я соглашался поговорить — ее контрацептивы. Ни одному из нас не были нужны дети. Никто из нас не хотел афишировать эти отношения с самой неприглядной стороны.
Единственной стороны, которая у них была.
— Это все из-за той женщины, да? — вдруг загорается Лейла.
Испытываю радость облегчения из-за того, что все-таки вынудил ее сбросить маску.
— Я знаю, что она живет у тебя. Чужая женщина. Чужая жена.
Удивительно, как быстро расползаются слухи, хоть я не особо старался скрыть этот факт. Ева в моем доме и это, кажется, самая нормальная, правильная и естественная вещь в мире. Может быть, меня до сих пор гложут угрызения совести, ведь может показаться, что я не дал ей права выбора, но ведь и на цепи она не сидит.
— Наиль, она никогда тебя не поймет, — снова меняет интонацию Лейла. И теперь это все понимающая, мудрая восточная женщина. — Она ничего не может о тебе знать. Она чужой веры, она не умеет быть послушной и никогда не признает тебя главным.
— Очень похоже, что мне нужна покорная мусульманка? — задаю встречный вопрос, выразительно оценивая Лейлу взглядом."
"Я должен быть беспощадным и жестоким, если хочу закончить все здесь и сейчас.
Хирург не должен испытывать жалости, иначе даже штатная операция может закончиться летальным исходом. Воображаемый скальпель в моей руке не дрогнет, и я готов сделать последний разрез, готов отсечь пуповину между мной и прошлым. Только так мы с Лейлой, наконец, сможем очиститься друг от друга.
Приносят кофе, и я выпиваю его жадными глотками. Немного горчит и обжигает губы, напоминая о поцелуях с Евой.
